бесконечности пространства и сокращении его до конечных размеров, соразмерных человеку как конечному смертному существу? Что там, в туманной дали, в прекрасном далеко? То, что и здесь, - конец, как делу венец и смерть, как итог жизни. Неужели в смерти скрывается смысл жизни. Разумеется, если смысл понимается, как загадка. Смысл жизни – это загадка, на которую есть отгадка – смерть. Вот умрешь и некому будет отгадывать, познавать, думать, что такое жизнь, как загадка, тайна бытия. Впрочем, смерть не есть, вообще, ничто. Или она есть ничто абстрактно. Конкретно же смерть есть не не-бытие, а возвращение на исходную позицию, в начало бытия, как его минимум, для возобновления движения реальности к своей искомой цели. Что это за цель? Движение ради движения или движения ради конечного упокоения? Смысл жизни заключается в самой жизни? Если «да», то он требует вопроса, уточнения: «Какой жизни»? Любой жизни, при условии, что живой стоит перед выбором «жить или умереть». Предпочтительнее жить, чем умереть. Это так, если смысл жизни ограничивается любой жизнью. Но это не так, если он не ограничивается жизнью вообще. Здесь следует помнить о том, что смысл по своей сущности модальный. Для смысла жизни необходима сама жизнь, но не достаточна. В это смысле смысла важно еще нечто помимо жизни, как движения. Куда следует движение? Значимо направление движения, цель. Важна и идея, мотив движения, например, вразумление жизни. Разум придает жизни вектор восхождения, прогресс жизни, не только повышая ее уровень, развивая то, что в ней заложено в качестве возможности, но и совершенствующий жизнь. Хорошо, когда жизнь развивается, дифференцируется, различается, усложняется, но еще лучшее, если жизнь совершенствуется сама, узнает и познает сама себя в лице человека. У бога нет лица, - он безлик, невидим, ненагляден, - оно есть у человека. И у человека есть не рыло, не рожа, не харя и не морда животного, а лицо. Вот такой выходит гуманизм, гуманистический смысл жизни.
Прошлое имеет смысл только в настоящем для будущего в качестве завязки, кульминацией которой является само настоящее, для развязки Таков драматический смысл жизни. Настоящее имеет личный характер, тогда как будущее социально, в нем скрыт далекий общественный смысл – идеал в качестве цели. Прошлое есть идея. Будущее есть идеал. Для чего и кого? Для настоящего человека. В настоящем идет борьба? Между чем и чем? Это борьба тенденций между тем, что лучше и тем, что и так хорошо. Лучше – негэнтропия, прогресс. И так хорошо – это регресс, энтропия, приспособленность к наличным условиям существования обывателя, в данном случае мещанина, буржуа. Как только человек приспосабливается к природе, к обществу, к их наличной, вещной структуре того и другого, так он теряет уровень энергии и тем более разум и дух, прекращает не только совершенствоваться, но даже развиваться, бьется, как птица в клетке, которую сам же соорудил, ограничил себя рамками достигнутого уровня развития, устал, пал, угас духом.
В самой жизни есть как то, - стремление вперед (авангард), - так и другое, - возвращение на круги своя (арьергард), пресловутая традиция, которая в виде элиты возвышается перед препятствием времени в качестве будущего и на нем застревает, не в силах сделать ни один шаг перед, или делает шаг вперед, чтобы отступить на два шага назад, но не для разбега и прыжка в неизвестное будущее, а для отката в надежное прошлое. Там, оторвавшись от почвы, в подвешенном состоянии перед будущим, бестолковая элита скисает и превращается из сливок общества в его накипь, в пену на злобу дня, под которой бродит вредоносный хаос. Так тьма власти наверху скрывает под собой власть тьмы. Оно и понятно почему таково положение вещей. Его происхождение ясно: «из грязи в князи». Сон разума рождает политических чудовищ.
Смысла нет в беге белки по кругу. Таков круг жизни каждого человека. Его жизнь бессмысленна, если она является круглой. Это естественный цикл животного. Он есть только в том, чтобы приспособиться к нему. Но то животный, а не человеческий смысл. Вы, читатель, - животный? Думаю, нет. Вы умеете читать. Но тогда ищите свой смысл. Читайте свою книгу жизни. Ваша жизнь идет по кругу. Вокруг чего она вертится? Естественно, вокруг центра. Кто стоит в центре круга? Разумеется, вы, как Я, лично. Я – это точка входа в вечность, точка трансценденции. В этой жизни смысл появляется при передаче момента движения от вашего колеса (круга) жизни к колесу жизни другого, следующего за вами, например, вашему ребенку, который будет жить после и вместо вас в будущем, или вашему ученику, последователю. Интересно, кто будет моим последователем? Не вы ли, любезный читатель?
Но для того, чтобы нечто ценное, важное передать, следует кем-то, личностью стать, а не просто приспособиться и стать наследником, потребителем того, что сделали до вас. Какой в этом смысл? Быть передатчиком чужого? Классическая культура стала чужой массовому потребителю, который нуждается не в творении нового, а в культурной жвачке, в культурном пережевывании того, что стало отрыжкой прошлого. Победила тенденция энтропии, рассеивания энергии и смысла, что свидетельствует о тотальном кризисе уже всего человечества и его родовой деградации, социальной и биологической дегенерации. И все почему? Потому что нет движения вперед и вверх по пути прогресса. Неужели мы дошли до своего человеческого предела в развитии. Но тогда почему хот бы избранные из деградирующих не совершенствуются? Зачем? Они имеют смысл, если будут совершенствоваться, служа в качестве примера для подражания тем, кто развивается. Но кто тетерь развивается в массе?
И все же избранные есть, - они не могут не быть. Но быть для чего? Для сохранения в вечности для бога, которому жалко то, что он вложил в людей, - возможность быть самим собой. Он вложил дух, самого себя. Поэтому естественно, он забирает то, что вложил, если человек теряет силу преумножить вложение. Впереди людей ждут тяжелые времена конца света не как ужасного конца, а как ужаса без конца и края. Это та «стрела Аримана», о которой вспомнил в своем «Часе Быка» Иван Ефремов. Единственно, с чем нельзя согласиться с Иваном Ефремовым, так с это его сомнительным, я бы сказал, «манихейским или гностическим, скольжением по лезвию бритвы между прогрессом и регрессом, между творчеством и адаптацией. Либо мир, природа и общество, сломает тебя и заставит прогнуться, приспособиться к нему, либо ты приспособишься к себе, пытающемуся приспособить мир к себе. Но чтобы приспособиться к себе, принять себя, необходимо узнать, кто ты такой. Однако ты не узнаешь себя, если не испытаешь мир на прочность, на его способность быть иным, чем тебе кажется, быть не только сотворенным, но и творящим. Только в синергии с миром можно быть творческим лицом, быть личностью. Правда, о каком мире идет речь,- выбирать тебе, - о мире земном или небесном, материальном или духовном.
Смысл ищет в жизни человек. Что он ищет? Он ищет Я, в котором находит самого себя. Это Я и есть константа - смысл - в потоке изменчивой, переменной жизни. Постоянное в ней то, что это твоя жизнь. Все проходит. Пройдешь и ты. Иначе не будет нового, не будет места для других Я. Бессмысленно воскресать отцов. Они есть те, вместо кого есть мы. Если они лучше, то горе тебе, не им. Место всем есть не в мире, а в боге, то есть, нигде конкретно, локально. Прошлое на то и прошлое, что оно прошло и бывшему не быть не бывшим. Поэтому мечта Ивана Федорова о воскрешении отцов есть старческий вздор. Встреча с отцами и матерями возможна только в сфере воображения и соображения. Ее можно сыграть, войдя в образ или став самому отцом или матерью, чтобы понять их. Ты возрождаешь отцов, когда сам становишься одним из них. Буквальное, натуральное понимание воскрешения отцов, сродни выворачиванию наизнанку, как если бы внутренность стала внешностью, а внешность - внутренностью. Такое понимании воскресения противоестественно и напоминает мне половое общение с богиней. Федоровская натурализация намного радикальней экстравагантной идеи индусов о переселении душ, согласно которой теперь ты мужчина, а прежде, например, был животным, в следующем же рождении будешь женщиной, а потом когда-нибудь станешь героем, а то и богом. В таком представлении есть нечто нарочитое, обманчивое, иллюзорное. Но воскрешение отцов - это уже безумие. Оно попахивает дурной, отвратительной, тошнотворной мистикой. Не только в искусстве есть чувство художественного (душевного), не пищевого, кулинарного (физического), вкуса, но и в духовном занятии есть метафизическое чувство, которому претит буквальная натурализация. Буквальное толкование глубокомыслия оскорбляет сам дух мыслителя, его разум, не интеллект (интеллект у технократа как нечто искусственное, имитирующее или симулирующее настоящий разум).
С другой стороны, метафизическое чувство тоже явная натяжка, низкопробная уступка субтильной интеллигенции, дань склонности азиатов, включающих в свою среду русских, к неумеренной, шокирующей парадоксальности. Что такое метафизическое чувство, как не сверхчувственное чувство, чувство сверх-чувственности? Это на грани разумения и неразумия. Умнее было бы подумать и сказать не метафизическое чувство, а метафизическая мысль, как мысль о том, что сродни мысли, а не вещи. Это «вечно бабье в русском характере» дает о себе знать в учении Федорова о воскресении отцов. Духовное следует понимать другим местом, а не пропускать все через оное место, чтобы оно выглядело понатуральнее, вроде пахучего дерьма. Во всем этом нет мысли, а есть утрированное переживанием (аффектом) натуральное (инстинктивное) представление. Но это не означает, что мысль есть нечто вроде алгоритма информации, способа, образа, метода овладения ею. Мысль, вообще, не имеет отношения к информации в том смысле, что работает не с ней, а с чувством. Информация не мыслится, а исчисляется. Мышление и исчисление – это разные операции. Как нельзя путать мышление и с чтением, и с письмом. Читая, мы разбираем, толкуем то, что изложили другие, описывая мы излагаем то, что подумали или почувствовали сами. Причем то что мы почувствовали. предмет чувства, мы понимаем, осмысливаем в описании. Так наше понимание предмета становится через письмо и чтение предметно конкретным. Письмо облегчает нам чтение самих себя. И только существа мысли, к которым относятся мыслящие люди, способны думать прямо, а не криво, читая, проговаривая чужие мысли или записывая собственные.
Я, как существо мысли, думаю, а не копаюсь в собственной глупости, как в мусоре сознания, чем заняты многие люди. Им мешает думать этот самый мусор или сор сознания, в котором они буквально тонут, как в океане бессознательного, представляя его океаном мудрости. Есть адепты этого коллективного или социального бессознательного, «грязи сознания», которую бестолковые коммунисты славят как «общественное сознание». Одна из форм так называемого «общественного сознания» в виде «информационного сознания», этого ментального симулякра технократов, полностью забила им, несчастным, голову информационным
