земле чей-то ногой начерченной, вздохнула глубоко, дабы мысли ненужные в сторону откинуть, тетиву посмотрела - нет ли подвоха, какого и натянула лук. Тишина вокруг стояла неимоверная, они там, что за её спиной все разом дыханье затаили? Так и подмывала оглянуться, но рисковать не хотелось, а может постояла бы подольше, сами задохнулись, убегать не пришлось бы?
Тетива звенела натянутой струной, ветра почти не было, стрела точно по центру, два пальца отставить, так.… Один удар сердца и полетела родимая к мишени, словно не стрела вовсе, а душа её на родину спешащая. Тишина разорвалась яростными криками, она даже вздрогнула от неожиданности. Оглянулась на Зелина и поняла, что ехать ей не в сундуке, такое уж у него выражение на лице написано было, что словами не передать. Подбежал с мишенью мальчишка малой, несет, под весом ее прогибается, но ни одной стрелы с места не стронул. Его стрела с черным оперением немного до цели не достала, а её же с белыми перьями точнехонько в центр угодила. Заговорили мужики все разом, такой галдеж подняли, как бабы базарные на рынке, друг друга перекричать пытались. Посмотрел Зелин, с Вадимом о чём-то пошептался, стрелы выдернул и говорит:
–– Ну-ка, давай мишени на десять шагов дальше, чем прежде стояли!
Мальчишка шаги отсчитал, цель поставил и отбежал в сторону. Снова Зелин к черте подошел, лук натянул, мышцы буграми на руках надулись, миг, и стрела в мишени. Оглянулся на Алену, головой кивнул, молчит бирюком, глазами зыркает. Снова пошла она к черте, рукой челку, отросшую с глаз убрала. И на выдохе стрелу свою пустила, куда полетела, смотреть не стала, боязно. Мальчишка подбежал, посмотрел на мишень и обратно к нам волочет, ежом пыхтит, пот со лба течет. И как прежде стрела с черным оперением до центра не достает, а её беленькая, беличьим хвостиком точно в центре дрожит. Покраснел от гнева Зелин, да видно посчитал, что ругань при воинах своих устраивать, ниже его достоинства, только рыкнул тоном приказным, мальчишке послушному:
–– Неси мишень сюда сейчас же!
Сжалось сердце её в предчувствие нехорошем, что же удумал тать бессовестный? Может, удумал за поражение свое выпороть девку при всем лагере, а ведь не заступится ни кто за рабыню бессловесную. Зыркает на неё, стрелы выдернул, кивком головы отправил парня безвольного еще раз мишень ставить, глядит, а она еще дальше, чем прежде была. Тяжело попасть теперь будет, а что делать то? Смотрит на Алёну, лешим не кормленым, да загадочно так улыбается.
–– А ну-ка, пташка говорливая, стрелять меткая, метни стрелу из моего лука, может порчу какую навела, али ворожбу тайную.
Ох, и насмешил, ворожбу, да порчу! Куда ей бездарной, до дел великих небесных, посмотрела на него, да молча лук в руки взяла. Показался он ей после лука стрелянного, камнем пудовым. Да делать нечего, раз уж решилась, так быть посему. А он же, зараза, её тростиночку взял, лук тетивой поющий, да без напряжения натянул тетиву и стрелу к цели пустил. Летит стрела, воздух со свистом рассекает, того и гляди мишень насквозь пробьет. Вот и её черед настал, тяжел лук незнакомый, да на любую вещь, есть слово доброе - волшебное. Твердит про себя: «Ты лук тугой из древа крепкого слаженный, был его, стал мой, будь сильнее того, прежнего. Я тебя напою росой, тетиву в крови вымочу, огнем стрелы налью, разберусь с твоей немочью». Выдохнула, словно в омут холодный с головой нырнула, тетивы нежно пальцами коснулась, и не глядя стрелу пустила. Летит стрела, как в молоке цель видна, долетит ли до цели…
Тишина звенящая уши резала, если промахнулась, так еще хуже будет, миг томления, несет мальчишка мишень к ногам Зелина, в три ручья с него пот течет, глаза на лоб вылезли, прям собака преданная, хозяину палку несет. Слитный вздох пронесся по лагерю лихоимцев, говор мужской повсюду, решилась она глаз один открыть, что бы взглянуть на судьбу свою - злодейку. Глядь, так стрела черная, белую стрелу прямо в середочке пронзила, да раскроила надвое, как топор умелого лесоруба.
Глава 3
Как принесли мишень, Зелин зло сплюнул под ноги, махнул рукой и сказал:
–– Удивила ты меня птичка певчая, не на шутку удивила, ну ладно, смогла победить, значит, на равных поедешь. Хотя, на мой взгляд, сундук для тебя самое лучшее место будет.
–– Что же ты мне все грозишь? Али схитрила я где-то или нечестно стрелы мои летели? Так победила я тебя, а ты договор исполняй, нечестно будет, если не исполнишь. – произнесла она, в душе радуясь, что свидетелей победы много было.
–– Ты говори, говори, да не заговаривайся, как согласился, так и отменить могу! - грозно произнес Зелин.
–– Ну-ка отведите нашу пташку в шатер, да поесть ей принесите, стражу удвойте, больно уж боевая девка нам досталась,- приказал он.
К ней подошел все тот же вездесущий Влад, взял под локоток и направился широким шагом в направлении шатров. Ей в свою очередь оставалось бежать рядом с ним, так как спокойным шагом идти не получалось. Влад молчал сурово, да шага не замедлял, видимо удовольствие получал от того, что она собачонкой маленькой за ним бежала. Вот гад же бородатый! Стараясь не сбивать дыхания, она представляла, что бы сделала со всеми этими иродами, так хоть легче становилось. Дорога привела их к огромному шатру, стоял он на возвышении, да чуть поодаль от всех. Видно решил Зелин её в свой шатер посадить. Влад остановился у шатра, приоткрыл полог и толкнул её внутрь.
–– Сиди тут красавица, жди, скоро еду принесут, носа из шатра не высовывай, не долог час, откусит кто-нибудь.
Промолвив эти слова, он вышел вон и уже там стал раздавать приказы.
На улицу Алене выходить запретили, да и не дура она, чтобы туда соваться, а вот осмотреть, что в шатре находится сам бог велел. Не скажу, что убранство шатра её поразило, но впечатлило немножко, на полу лежал ковер, потрепанный по краям, но от того своей красоты не утерявший. В дальнем углу стояла походная кровать, единственная в своем роде, вот интересно, где он спать будет, кровать то ей положена? Или он её решил на ковре положить, не дождется?! Хоть и пленница, да в обиду себя не даст. Рядом с кроватью стоял походный столик с разбросанными на нем бумагами, кувшин с витыми ручками, да кубок железный. В другом углу валялись в беспорядке сброшенные в кучу вещи, негоже так с вещами обращаться, подумала она немного, да и решилась хоть какой-нибудь порядок навести. Все равно же больше заняться нечем, а так хоть время быстрее пройдет. Закатала она рукава на рубахе и принялась за уборку, сколько тут всего разного, да интересного, прям зависть берет. Видно трофеи боевые, Зелином себе отобранные, золото в сундучке набито, каменья разноцветные, заглядеться можно, мечи булатные, да кинжалы всевозможные. Суд да дело, разобрала она большую половину разбросанных вещей, добралась еще до нескольких сундучков, любопытство, признаюсь, её порок, не раз от батьки за это получала. Малая была, на дерево взобралась, да слезть не смогла, больно уж хотелось на гнездо птичье посмотреть, до гнезда не долезла, да и с дерева слезть не смогла. Папенька все село на уши поднял в её поисках, а когда нашел, отхлестал крапивой по ягодицам, да дома запер.
«Как же он там теперь без меня, всю душу горем выел, не знает родименький, что жива его доченька,- подумала про себя Алёна.
Добралась она до сундучков заветных, а открыть как - не знает, замочка не было Дивный сундучок, из дерева темного сделан, на крышке птицы диковинные, крыльями машут, в клювах яблочки держат позолоченные. Зелин бы уж точно в угол, как вещь ненужную не выкинул бы.
Присела она на кучу вещей не разобранных, да принялась вертеть сундучок, туда-сюда, ну нет скважины замочной и все тут, словно цельный весь. Птахи причудливые на неё смотрят, яблочки клюют, только вот одна, сбоку без яблочка, далече оно от нее, а она клювом тянется - не дотянется. Жаль птичку, а может.… Двинула она ноготком яблочко к клюву птичьему, щелкнуло что-то внутри сундучка, да крышка беззвучно отворилась. Заглянула она в сундучок и обомлела: внутри тканью красной, на ощупь мягкой покрыт, каменья красивым огнем играют, цепочки да кольца драгоценные поблескивают. Красота прям глаз не отвести, и среди всего этого дива, лежит колечко тоненькое, серебряное, скромненькое, камушек маленький, цвета красного да размер прям на её пальчик. Осмотрелась она вокруг, нет ни кого, цап колечко из сундучка, чай не обеднеет Зелин. Надела на палец, полюбовалась, как камень на солнышке играет, да закрыла сундучок, яблочко золотое из клюва выскочило, да обратно вернулось, птичка снова с пустым клювиком осталась. Ну, так пусть и будет, Зелин пусть голову ломает. Тут послышался шорох за стенкой шатра, она сундучок бросила, схватила первую попавшуюся тряпку, словно рассматривала, полог откинулся и в шатер зашел мальчишка, что мишени переставлял. В руках поднос с яствами, как донес удивительно, сразу видно, что тяжелый. Бросилась она к нему на встречу, поднос отобрала, на столик с бумагами поставила.
–– Спасибо тебе добрый молодец, не дал смертью лютой погибнуть от голода - произнесла она, в землю ему поклонившись.
–– Ой, да не за что, Зелин велел на стол тебе собрать, вот я что повкуснее, да посвежее принес, кашевар у нас готовит плохо. С животами маемся, что он испортить не может, то и принес.
–– Откушай со мной, чай умаялся по лагерю бегать, наставления всякие выполнять, не убудет от начальства твоего. Отдохни немного, да и меня развлечешь беседой интересной. Как звать - величать тебя?
–– Мишутка я, мамка звала, пока жива была, опустив глаза, тихонько произнес он.
–– Вот и познакомились, ты - Мишутка, а меня Аленой зовут, пленница я, да ты знаешь об этом. Как попал ты сюда, к этим головорезам?
–– Напали они на мое селение, всех подчистую вырезали. Я бился, как мог, от забора палку отломал, двух покалечил, потом меня по голове ударили. Были бы силы, отомстил бы за родичей, да
