Вот на эту «ферму» и набрёл Василёк: здесь пахло сеном и энтузиазмом коровок. Он сразу понял, что с Маринкой ему надо дружить, ибо молоко. Прелести Маринки, как и её самогон старого профессора в теле малыша не интересовали. Хотя, Маринкины прелести напомнили бывшему профессору, одну из его молодых подружек, некую сеньориту Марселу, прибывшую к нему на практику из Аргентины. Сеньорита очень интересовалась инвариантами Гильберта, а профессор Аламеда благосклонно отнёсся к тяге оной сеньориты к математике. Как-то так получилось, что лучше всего постигалась математика в кровати профессора. Ох, и затейница оказалась Марсела в этом плане, но математику она обожала, а перед профессором искренне преклонялась. Ещё бы. Ведь именно тогда на весь мир прогремели Три Гипотезы Аламеды. Марсела, впрочем, как и другие сеньориты, считала Аламеду живым классиком, у которого надо учиться. Уезжала Марсела в свою Аргентину окрылённая на дальнейшее изучение математики. Обещала приезжать к своему кумиру, и таки приезжала.
Аламеда вспомнил и других своих учениц, возжелавших повысить свой профессиональный уровень в знании математики. Почему-то они все лезли к нему в кровать, как в какое-то сакральное место, улучшающее овладение предметом.
Конечно, хороши прелести местной сеньоры Маринки, но от них вспоминаешь своих подружек: Бланку, Абриль, Сариту, Сэнчию, Эмелину. Эх, где вы сейчас находитесь – мои любимые девочки. Эх, где ты моя молодость. Хотя, чего это я? Тебе же всего четыре года, а в четыре года не престало интересоваться прелестями женщин. Лучше коровками интересуйся – они дают молоко. Вот-вот, лучше спой, да не громко, детскую песенку про коровку Лолу, имеющую хвостик и постоянно мычащую: «La vaca Lola, la vaca Lola tiene cabeza y tiene cola. La vaca Lola, la vaca Lola tiene cabeza y tiene cola y hace muuu». Вдыхай, Василёк, чистый воздух, радуйся новой жизни, наслаждайся природой.
Коровки на местной ферме считались ярославской породы, но из-за халатного к ним отношения они давали в день литров десять молока, да и то не все. При хорошем отношении к корове она могла бы дать литров сорок, но ключевое слово «хорошее отношение». Эти же коровки бедовали вместе с людьми, которые за ними ухаживали.
Маринка, первый раз заметив малолетнего дурачка на ферме, затащила того в подсобку, чтобы напоить парным молоком, ведь сам Господь велел заботиться об убогом ребёнке. Вон у него какая стрёмная обувь. Надо ему задарить хоть резиновые сапоги, оставшиеся от дочки, та уже из них выросла. Маринка сказала об этом Васильку, чтоб завтра приходил на ферму, она подарит ему сапоги. Потом она с умилением смотрела, как голодное ущербное дитё выдуло литровую банку молока, потом Василёк употребил ещё столько же. И куда в него столько влезает? В благодарность Василёк щедрой рукой направил три магические единицы для лечения Маринки, предварительно включив диагност, чтобы знать, что, собственно, требует лечения в первую очередь. Да, запустила тётка свой организм. Да и на лице видны следы употребления самогонки. Если эта Маринка продолжит бухать, то скоро её сердце не выдержит. Здесь же Василёк познакомился и с дедом Матвеем. Диагност, изучив организм деда, аж заурчал, столько у деда нашлось всяких болячек, целый букет, особенно большой ущерб имелся в психике. Но, это и понятно, всё-таки три контузии в своё время перенёс дед, вот и сказываются бурные годы.
Дед сегодня, как и Маринка, уже успел наугощаться самогоном, поэтому женщина ходила с ненормальной весёлостью, а дед - включил ненормальную подозрительность. «Я просеяла муку, тесто замесила, и соседа на пирог в гости пригласила» - пела Маринка.
Матвей, устроился на лавке возле входа в коровник, достал кисет, скрутил огромную «козью ножку», и пыхнул дымком. Потом уставился на пацанёнка, наблюдавшего над его манипуляциями. С Васильком деду стало всё ясно и понятно. Ясно, как день, что мелкого подростка послали сюда шпионы выведать тайну силосной ямы. Но они прокололись: дед Матвей всё насквозь видит, лучше всякого рентгена. Теперь он начнёт присматривать над этим придурком: мелкий и глупый Василёк выведет следствие на матёрых шпионов, факт. Поэтому дед с одобрением воспринял слова Маринки, когда она стала приглашать малолетнего убогого заходить чаще на ферму. Пособников шпионов надо держать под присмотром, факт. Прикармливать их, чтоб они расслабились и выболтали все свои шпионские тайны. Дед поделился с Васильком своим бутербродом с салом. Василёк потратил на деда единицу магии. В благодарность.
- Ну, что, пацан, ёпрст, - пыхнул дед дымком. – Силосную, мля, яму пойдёшь смотреть, ёпрст?
Василёк отрицательно покачал головой. Ему совершенно не хотелось подходить к силосной яме. От неё неприятно пахло. Лучше сегодня Василёк посмотрит коров. Но надо с пониманием относиться к старческим заскокам деда: хочет показать силосную яму, потом и её посмотрим.
- Коровок надо смотреть, - сообщил он деду.
Тот, сквозь табачный дым, понимающе ухмыльнулся. Шпионы, они такие. Сразу к объекту не пойдут. Будут долго ходить кругами, вокруг да около. Шпион он любую ворону боится. Дед не оставил мысль когда-нибудь перевербовать Василька. За шпионами даже и ходить далеко не надо: они, заразы, сами придут. Настырные.
Экскурсию к коровкам провела Маринка. Те сейчас меланхолично гуляли в огороженном дворе. Ждали пастуха, который должен выгнать их на выпас до вечерней дойки. В октябре на выпасе они ещё что-то подбирали. Но скоро выпадет снег.
Каждой корове присвоено своё имя. Маринка водила Василька от коровы к корове и каждую называла по имени: Зорька, Тучка, Штучка, Мышка… Те мычали, а Василёк для каждой коровы включал диагност и направлял на каждый рогатый организм 0,01 единицу. Когда все двадцать три коровы были осмотрены Васильком, Система зашлась в экстазе. Васильку посыпались бонусы за новый открытый биологический вид, за четыре пятёрки организмов, за такое большое количество обследованных организмов единоразово. Теперь в бонусном хранилище находилось 59 единиц; ёмкость аккумулятора увеличилась до десяти единиц. Появилась очень вкусная плюшка: теперь Василёк мог зарядить один артефакт в день ёмкостью 0,5 единицы. Артефакт мог иметь вид любой вещицы. Причём этот артефакт, отдав свою энергию организму хозяина, восстанавливал свои свойства в течение суток. И ерунда, что 0,5 единиц это очень мало, это только начало.
День для Василька оказался явно удачным. Вечером он соображал, какую вещь превратить в заряжённый артефакт. Сначала думал стащить у Тимофеевны булавку, зарядить её и прикрепить артефакт к её одежде, но тогда артефакт мог потеряться при стирке. Василёк пошёл другим путём. Он часто видел, как Тимофеевна, по вечерам доставала незатейливую деревянную шкатулку, открывала её, доставала оттуда тонкое золотое колечко и на несколько минут надевала его на палец. Это памятная вещь от её погибшего мужа. Тимофеевна вытирала слёзы, читала молитву и прятала колечко до следующего вечера. Вот это колечко Василёк и сделал артефактом. Тимофеевне, как решил он, ежедневные дополнительные 0,5 единиц никак не помешают. Через несколько дней Тимофеевна заметила, что, как только вечером надевает колечко, так в теле появляется лёгкая эйфория. Это явный знак свыше, что погибший муж видит с небес её жизнь и помогает. Поэтому Тимофеевна чередовала молитвы с отчётом мужу о пройденном дне.
Глава седьмая
Некоторым односельчанам, одолеваемым скукой, нравилось прикалываться над бедным маленьким Васильком. Четыре года глупому внуку Тимофеевны, а он толком говорить не может: жутко коверкает слова и смысл их искажает. Каша в голове пацанёнка. Любил поугорать с Василька кум Санька шоферюга Витёк. Встретит он Василька на улице и предлагает Васильку спеть частушку, естественно, матерную. Василёк, глупое дитё, повторяет частушку, как он её понял. Витьку весело от того, как дитё коверкает смысл.
- Говорят я некрасива, ну, так что ж такого. Но зато, как выпью водки - залюблю любого! – спел Витёк.
- Они говорят, что я уродина, ну, вот и всё. Но, поскольку я пью водку, я люблю всех подряд! – морща лобик, с чудовищным акцентом бормотало ущербное дитё. Василёк, как мог, так и перевёл текст.
[justify] Такой перевод частушки односельчанам нравился: они при оказии пели эту частушку и как надо и с переводом Василька. А чё, смешно же, хоть и не в