Приказ старшего – закон, на войне его неисполнение сурово каралось. Такой принцип вовсе не был результатом склонности к диктату и самодурству командиров: просто все прекрасно понимали, что, почуяв рассогласованность действий воинов, враг моментально этим воспользуется. И вот мышление, идеально подходящее для военного времени, но, мягко говоря, далеко не всегда эффективное в мирное, начало захватывать умы, впитываясь с молоком матери и подкрепляясь соответствующим воспитанием в тех семьях, в которых, кроме успехов ратных, особо и нечем было похвастаться. (Мальчиков в русских семьях с детства готовили к военному делу – знаменитые кулачные бои среди молодёжи, столь популярные в России прошлого, самое яркое тому подтверждение.) Привычка везде и во всём жить, больше оглядываясь на приказ кого-то, кто так или иначе оказался старшим, себе отводя роль бездумного исполнителя, постепенно овладевала сознанием россиян всё больше и больше. Выражение: «Вот приедет барин – барин нас рассудит» не могло появиться там, где индивидуализм мог бы хоть как-то ощутимо торжествовать над юнговским «коллективным бессознательным». Воин, живущий по приказу, вытеснял из умов предпринимателя и хозяйственника, которого кормят идеи и инициативы. Злая сила человеческого гения тех, кто был гораздо ближе к княжеским шатрам и царским палатам, чем простые смертные, быстро разглядела в таком немалые преимущества для себя: искусный воитель на поле брани, виртуозно орудовавший там мечом и копьём, вернувшись к мирной жизни, зачастую оказывался в ней далеко уже не так востребован, и у него не оставалось выбора, кроме как соглашаться на любую работу за не самую высокую зарплату и терпеть любой диктат со стороны тех, кто, возможно, никогда не носил офицерские погоны, но в мирной жизни был непререкаемым авторитетом. Талант, делавший русского непобедимым на войне, оказывался бесполезен в мирной жизни – и он покорно надевал ярмо зависимого. Жестокость властителей, крепостное право, самодурство помещиков, бесправие простых горожан, безудержная, нещадная эксплуатация простых рабочих промышленных предприятий (что, совокупно, в итоге и привело к революции 1917 года и силовому свержению царизма) – все эти уродливые головы выросли из одного туловища: неспособности большей части русских в мирной жизни добиваться тех же высот, тех же успехов, тех же побед, которые они столь блестяще одерживали на полях сражений, обращая в бегство самые грозные армии мира и заставляя самых искусных завоевателей и стратегов зачастую просто не находить слов в немом восхищении при одном виде силы русского оружия…
Именно в жизни в состоянии практически постоянной войны кроется объяснение того, почему жители России часто так загадочно себя ведут. Иностранцев, приезжающих в Россию, очень озадачивает тот факт, что русские нечасто кому-то улыбаются. Но на самом деле в этом нет ничего противоестественного: в прошлом незнакомые люди, встречавшиеся им на пути, столь часто оказывались врагами, что это закономерно отучило славян распахивать душу перед первым встречным – втеревшись в доверие, враг вполне мог выведать те секреты, которые ему ни в коем случае нельзя было раскрывать. Русскому необходимо сначала познакомиться, узнать человека, удостовериться в его лояльности – и только после этого при встрече с ним он начнёт расплываться в улыбке. И у того, что своим, «проверенным», людям россиянин уже готов дарить максимум положительных эмоций, тоже есть своя объективная причина: жизнь в войнах, насущная необходимость регулярно противостоять иноземным агрессиям вынуждает славян постоянно искать себе союзников, на которых можно положиться в бою, а ещё лучше – друзей, на верность и помощь которых можно было бы рассчитывать всегда – и на войне, и в мирное время. Знакомясь, россиянин всегда «прощупывает» нового человека, присматривается к нему, пытаясь, прежде всего, определить, насколько тот будет ценен для него как соратник – таких он ищет в первую очередь. Вряд ли обычный русский сумеет логично и внятно объяснить, на основе чего, каких критериев он заводит друзей – всё происходит на подсознательном уровне, – но можете не сомневаться: принцип поиска союзника в ратном деле доминирует у многих из нас всегда. А найденному потенциальному союзнику должна создаваться атмосфера максимального благоприятствования – вот почему друзьям русский будет улыбаться уже, что называется, от всей души: улыбка – самый верный признак того, что у человека всё хорошо, что он на своём месте и всем доволен, а значит – его новый друг и союзник также сделал правильный выбор, находясь на одной с ним территории и именно с ним заведя дружбу. Вот почему типичные русские стараются ко всем проблемам подходить с юмором: проблема, над которой все только посмеиваются, уже не кажется столь существенной, а значит – в будущем не принесёт много бед и несчастий. Опасаться такой проблемы не стоит – а значит, незачем искать себе и другую страну для проживания, раз и здесь хорошо. Также неслучайно именно в России гостя всегда стараются обильно накормить, дабы через такие объёмы столь сытной и здоровой пищи он осознал, насколько велика и обильна, а значит – могуча и имеет все шансы просуществовать долго страна, занимающая одну седьмую часть земной суши, дабы быстрее понял, что этой стране лучше быть союзником или даже влиться в ряды её граждан, а в случае войны – иметь богатырское здоровье, дабы сражаться долго и сокрушающее для врагов. Так русские ненавязчиво удерживают ценных людей подле себя – дабы в нужный момент те оказались по одну с ними сторону баррикад. Оттуда же – из вечного поиска союзников в будущем ратном деле – «растут ноги» и у той самой кажущейся агрессивности русских: на самом деле это вовсе не агрессивность, а соревновательность. Стремясь везде и всюду померяться силами со всеми подряд, русич опять же ищет себе всё тех же союзников, определяя тех, кто равен ему по мощи или даже превосходит его. Найдя таких, он старается всеми силами опять же завести с ними дружбу или хотя бы удостовериться в отсутствии их антипатий по отношению к нему: когда снова соберётся вражья сила в очередной раз покуситься на Русь, русский желает видеть вокруг себя тех, кто будет способен держать удар. Именно в этом кроется объяснение тех вроде бы парадоксальных случаев, когда начавший драку, получив достойный отпор, моментально забывает причину конфликта и тут же, в восхищении от бойцовского мастерства противника, ищет повода задружиться с ним – он всё так же ищет потенциальных соратников. Ведь лишняя рука, твёрдо сжимающая меч, ещё не мешала на этой земле ни одному войску. Наше подсознательное чувство коллективизма, наше стремление добиваться чего-либо именно командой, а не поодиночке, как на Западе, как раз и произрастает из окопного братства и поговорки «Один на поле не воин» - только все вместе, плечом к плечу мы способны стать той силой, которая не позволит врагу сбросить нас с наших вершин…
Таким образом, бойцовская составляющая в повседневном мышлении коренного жителя земель к востоку от Европы доминирует в его поведении гораздо сильнее, чем у типичных представителей многих других народов. Как сказал – ну да, снова Уинстон Черчилль: «…Больше всего русские восхищаются силой, и нет ничего, к чему бы они питали меньше уважения, чем к военной слабости…» Этот внутренний демон, эта неискоренимая натура воина, подобно вулкану, рвутся всеми силами наружу. В мирное время таким негде себя приложить, скучная и однообразная работа, которую они ежедневно выполняют, дабы элементарно выжить, не соответствует их желаниям, более того: они боятся, что со временем такое занятие расслабит их, выхолостит их бойцовский дух, превратит в обрюзгших, инертных обывателей, неспособных, в случае чего, встать на защиту своей земли с оружием в руках. Их сердце жаждет сражений и поединков. Они восхищаются героями фильмов о войне, всегда подсознательно представляя себя на их месте, и с упоением погружаются именно в компьютерные «стрелялки», желая хоть в виртуальном мире побыть теми, кем они тайно мечтают быть в мире реальном. В своё время даже гениальный Пушкин уловил эти желания в душе русского: «Всё, всё, что гибелью грозит, для сердца смертного таит неизъяснимы наслажденья… и счастлив тот, кто средь волненья их обретать и ведать мог…» Им нужна война, блеск погон и щёлканье затворов, лязганье гусениц танков и рев моторов истребителей – вот та музыка, которая ласкала бы их слух лучше любой другой, и именно сжимая в руках оружие, они смогут чувствовать себя в своей тарелке – жизнь, в которой «либо грудь в крестах, либо голова в кустах», манит их гораздо сильнее, нежели та, в которой нет ни свиста пуль, ни воя бомб. Вот почему так много тех, кто с ностальгией вспоминает те времена, когда служил «срочную». К тому же на войне ведь, если разобраться, многое проще, чем в мирной жизни. Не надо думать, как заработать на жизнь, где найти жильё, из чего заплатить налоги – государство накормит, обует, оденет, снабдит оружием и техникой, выстроит казармы и плацы. На поле боя не надо напрягать мозги, раздумывая, кто хороший, а кто плохой – есть ты и есть враг, которого нужно уничтожить. Уничтожить любой ценой, все средства хороши – победителей не судят. А раз все средства хороши – можно не слишком-то заморачиваться неукоснительным следованием инструкциям и правилам и больше проявлять инициативы: как ни парадоксально, но на войне подчас больше свободы, чем в мирной жизни. Всё это сидит на «подкорке» у того, в чьём мировоззрении воин безнадёжно вытеснил производственника – потому в этой самой мирной жизни такие не чувствуют себя в своей тарелке. В мирное время им не живётся спокойно – им надо постоянно кого-то задирать, провоцировать, биться об заклад о чём угодно с единственной целью: хоть в чём-то доказать своё превосходство (прежде всего самому себе), что, пусть косвенно, лишний раз уверит россиянина, что он ещё «О-го-го!», ещё на коне, полон сил и готов сражаться. Вот почему, здороваясь, россияне то и дело в шутку слегка колотят друг друга – эта привычка тоже выросла из войны. Знаменитый фольклорный герой Василий Буслаев погиб в мирное время, убившись при прыжке через большой могильный камень – за этим его вроде бы глупым показушеством на самом деле стояло желание защищать свою землю, он хотел уверенности в том, что нет на Земле такого врага и такого препятствия, которого он не смог бы одолеть. Ну и, естественно, опять же найти союзников – вот почему те, кого им не удалось одолеть, нередко становятся их лучшими друзьями: такой чувствует в нём того самого союзника, с которым можно пойти в разведку, на которого можно положиться в бою – потому что до того в мирной жизни он убедился в его мощи и бесстрашии. Мы далеко не одни такие. Есть и другие народы, на менталитет которых жизнь в постоянных войнах наложила подобный же отпечаток. Посмотрите на афроамериканцев: они тоже стараются держаться группами, тоже подозрительны к чужакам, тоже говорят «брат» тому, с кем не имеют родственных связей,
