их волнует в тот самый момент, когда над их головами оглушительно свистят пули, подчас пронзающие чью-то плоть, а еще и бешено рвутся вражеские снаряды.
Зато на нечто подобное во все тяжкие явно горазды сколь всевозможные весьма уж подобострастно учтивые с одним разве что вышестоящим начальством и впрямь-таки до чего осатанело пронырливые чисто так тыловые штабисты…
Однако то совсем никак не из-за них лучшие английские ордена до сих самых пор отливают из железа тех еще трофейных русских пушек времен обороны Севастополя, то есть именно той-то весьма вот стародавней войны середины 19 столетия.
Ну а нечто подобное точно кое-чего на самом деле действительно, значит.
Верно, тогда англичане оценили боевой дух российской армии.
75
Однако, с чего бы — это вдруг было гражданам большевистским историкам всею своей страсть, как казенной душой столь откровенно полюбить к месту и не к месту беспрестанно вставлять во все свои рассуждения о той, сколь давно ныне отгремевшей и минувшей войне всевозможные уж самые незатейливые упоминания о нашей довольно-то слабенькой дисциплине?
Да и вообще лить да лить сущие помои всяческого досужего вранья про нашу отчаянно же доблестную армию.
МОЖЕТ, И ВПРАВДУ НА ДЕЛЕ БЫЛ тот немыслимо дикий развал в рядах советских солдат, однако важно ведь также еще и действительно более-менее правильно понимать, откуда это он вообще тогда, собственно, взялся.
А возник он как раз-таки по вине всех тех людей, которые уже после всякого окончания той войны до чего бессовестно затем ополчились на простого солдата с грубыми попреками на всю его будто бы донельзя несусветную расхлябанность, нерасторопность и недисциплинированность.
И это разве что только вот по вине
тех холенных и видных партийных работников из тела и духа великого российского солдата и было некогда сооружено этакое прямо скажем воронье пугало.
И дело-то ясное совсем никого оно было неспособно же напугать без тех, кто будто бы всеми силами вдохновлял его в бой, а именно гордых и статных коммунистов, что так и рвались грудью защитить родимый край от той еще пришлой нацисткой напасти.
Хотя и такие среди них вполне идейные тоже в то время явно вот были, а впрочем, и сегодня есть среди коммунистов чистые и высокие душой, честные и праведные люди.
Но чем ближе к верхам власти, тем их меньше и меньше, а на самой вершине, если такие (в виде крайнего исключения) и были, то только в начале, а потом их полностью истребили как класс.
76
В конце концов, остались одни разве что истые так и примазавшиеся к делу революции ярые приспособленцы.
Причем то как раз и было именно их промыслом божьим - с этаким дружным энтузиазмом, всеми силами уж и впрячься в дело сколь беспардонного очернения лиц бравых защитников родины…
И они столь старательно и вальяжно взялись за дело, что подчас начинает казаться, будто бы те весьма обширные исторические материалы о войне тщательно подбирали, подшивали, документировали, а затем переиздавали в красочных иллюстрациях именно те глубоко засевшие где-то в самых недрах советского партийного аппарата… ревностные поклонники нацизма.
Но на самом-то деле все это объясняется уж довольно-таки весьма ведь незатейливо и просто!
Именно тем откровенно дешевым шельмованием всего своего собственного народа и было легче всего, куда только значительно лучше и тщательней скрыть истинное головотяпство наивысших эшелонов советской власти.
Ну а на все те некогда на деле имевшие место военные успехи коммунисты столь всегдашне старались разом уж навести вовсе вот неиссякаемый глянец чисто ведь напускного всесокрушающего героизма…
77
Светлый путь был на редкость вдоволь же освещен великой жертвенностью масс, готовых незамедлительно умереть за свою родину, ну а все те просчеты, ясное дело, что спишутся на тех никак «нерасторопных людишек», великой боязнью боящихся пуль и снарядов, расхлябанных, и до чего совсем незамедлительно разом так дрогнувших перед лицом лютого врага.
А то и было тем сколь сногсшибательным по всему своему цинизму разве что как есть чисто советским способом упрятать бы, куда и впрямь более чем многозначительно подалее, самое доподлинное отсутствие у всех тех лично Сталину рабски преданных коммунистов хоть какой-либо доподлинно настоящей военной косточки…
И речь тут идет именно о тех еще сталинских стервятниках, что довольно-таки смело (посредством доносов), сменили наиболее опытные кадры после всей той исключительно же тщательнейшей и взвешенной чистки армии в 1937.
А между тем, это как раз именно их беспрестанно алчущая крови фанатичная тупость и была попросту разом полностью выведена за всякие рамки хоть сколько-то вообще принципиальной возможной критики.
78
Хотя чем это они сами брали тогда лютого врага?
А между тем в деле защиты родины они знали лишь одно довольно-то действенное средство, а именно тот сколь всепоглощающий страх за свою собственную шкуру, да и заодно никак совсем уж незавидную судьбу всех чьих-то родных и близких…
И это именно они после войны и поразвели всякого того, как есть бледно-розового киселя про того, ни к чему и близко явно не подготовленного, недисциплинированного солдата…
С таким «тупым народом», а все-таки в той неимоверно же кровопролитной войне весьма вот радостно, в конце-то концов, на деле, а не на словах действительно победить!
А что для всего того и впрямь железная воля была нужна, да и ума, ясное дело, что целая палата!
И да, конечно, до чего многие работники партаппарата были и близко уж вовсе не дураки!
Однако люди они были на редкость ограниченные и невежественные, вылезшие наверх разве что в силу умения карабкаться по черепам своих идеалистически настроенных предшественников еще того чисто ведь первоначального ленинского призыва.
И это как раз-таки они и были наскоро ныне объявлены сущей же контрой…
Причем таковыми они были как раз потому, что почти все они были уж попросту явно совсем недостойны всяческой пламенной борьбы за свое личное грядущее счастье и светлое будущее…
79
То есть, вся принципиальная разница в их мировоззрении была сколь еще явственно заключена разве что в том явно ином подходе к одной и той на редкость печально всем общеизвестной идеологии.
Все те предыдущие деятели революции ею до чего отчаянно же нервозно и впрямь-таки более чем дружно болели, ну а последыши только и всего, что по любому поводу все ее догматы до чего только сходу более чем рьяно всячески отхаркивали.
Причем действовали они именно дабы разом затем и заполучить для самих себя наиболее достойное место во всей этой жизни.
При этом они были весьма так вдоволь полны непомерного самомнения и это сама узость их фанатического мышления, и заставляла их видеть вражеские происки буквально везде, где сквозь серость и мглу проблескивали блестки светлого и никак неординарного ума.
И ведь всегда тут были и те чисто меркантильные мотивы…
А исключительно потому то безыскусно яростное устремление кого-либо сколь еще смело обличить, по большей части было связано с одним вот чьим-то смрадно же злорадным желанием сесть бы, да поскорее на то наконец-то радостно высвободившееся теперь тепленькое местечко.
Ну а в особенности подобным серым посредственностям нечто подобное было никак так несложно как раз потому, что люди, искренне мечтавшие о принципиально новой жизни, до чего частенько могли чего-либо совсем не то, нисколько не подумавши, сдуру сморозить, а в особенности еще и по пьяному делу.
И, ясное дело, что днем и ночью бдительные органы – они были тут как тут.
Партии нужны были преданные кадры (читай – продажные)…
А потому люди с такого рода психологией в великом множестве и поразвились затем, словно вши на всех командных постах высшего армейского эшелона.
Причем произошло это именно в результате сколь так весьма значительного очищения большевизма от всяческих внешних признаков и остатков истинно партийной (читай – фанатичной совести) еще в том самом злопамятном 1937 году.
80
И вот, исходя из всего того доселе вышеизложенного, в тот самый более чем безнадежно критический для всей страны момент этакую кровожадную, так и пышущую пылом праздных слов братию озарила и озаботила разве что одна та чисто же безупречно всеобщая для них задача.
Не было для них никак ничего тогда поважнее чем именно – сделать бы все для самой благословенной сохранности своей собственной довольно-то искренне ими обожаемой власти.
Ну а чисто как раз для того вотчину своего владычества Москву, им и надо было считай что никак ни в какую и близко уж даже не думать проклятому врагу разом вот ныне сметь отдавать…
…а то все, что доселе было нажито тем самым непосильным трудом, чего доброго, более чем враз безвозвратно же и навсегда сходу погибнет…
В тяжких условиях именно подобной атмосферы умничать было и впрямь сколь еще крайне так на деле опасно, поскольку совсем не иначе, а во всем оно было слишком явно чересчур подозрительно…
Всегда готовый предать и спешно переметнуться (и одна неизвестность тому, безусловно, мешает), он-то врагов всем нутром своим чует, а потому расстрелять подозрительно умничающего ему было, как говорится, раз плюнуть, а потом растереть.
81
Да и без всего того (еще в мирное время) всякая творческая мысль и самостоятельное мышление снизу во всей Красной армии весьма уж последовательно сколь неизменно разом преследовались, словно чума и проказа.
Ну, а сверху повсеместно всячески насаждалась великая чиновничья тупость, целиком основанная на страхе кучки олигархов, яростно же сражающихся за свои кресла, а вовсе не за весь свой народ.
И вот он, всему тому достаточно выразительный пример из повести Виктора Некрасова «По обе стороны стены».
«В том, что я оказался в медсанбате (он потом утверждал: «…а не на том свете»), повинен был именно он. Дело было на Украине, летом 1943 года, на берегу Донца. Чем наша часть занималась тогда, трудно сказать: считалось, что наступаем, на самом же деле, топтались на месте. Случилось так, что дивизионный инженер Ниточкин, а заодно с ним начальник штаба полка Питерский, обуреваемые оба неким полководческим зудом, спьяну надумали вдруг овладеть соседней деревней Голая Долина. На свое несчастье, я подвернулся им под горячую руку.
– Давай, инженер, выковыривай людей из кустов, хватит отлеживаться, и шагом марш, вперед! Овладеешь этой чертовой Долиной, к ордену представим, а нет – с партбилетом расстанешься. Ясно? Выполняй!»
82
И это уж как раз идя путем именно эдаких весьма бесславных свершений всякие те мелкие честолюбивые людишки (подгоняемые под зад великими вождями) более всего своего народу в сырую землю до чего истинно зазря тогда ведь и положили!
Безо всякого вообще расчета, спьяну, единственное, что неотступно сколь еще смело гоняясь за высокими правительственными наградами, сидя при этом в чистой и уютной штабной тиши, мирно играя в карты, ну а по ночам сурово лаская внеочередную фронтовую жену.
А у того простого солдата была одна лишь винтовка, стужа и командир, что получил тот сколь безапелляционный приказ что был само собой явно невозможен ко всякому вполне здравомыслящему его исполнению
