Произведение «Захолустье 2» (страница 2 из 108)
Тип: Произведение
Раздел: По жанрам
Тематика: Роман
Автор:
Читатели: 42 +42
Дата:

Захолустье 2

говор. Охранник и санитар закатили в коридор носилки, на них лежала молодая женщина, прикрытая синей курточкой. Туфли у изголовья. На повороте туфля упала и процессия остановилась. Следом, морщась от попавшей за шиворот влаги, вошел фельдшер «скорой помощи» в халате цвета мартовского снега.
       - Тяжелая? Героиновая или синячок? – вышла из приемного покоя дежурный врач, щелкая зажигалкой. Белый халат еле застегнулся на груди.
       - Два в одном… Ну и водка, конечно... – выдохнул фельдшер. – Из киоска выползла, «Фрукты-Овощи», прямо под ноги прохожих… Хотели в больницу, но вы ближе…
       - Фрукты-овощи  у них!.. А на фига мне этот фрукт, ты спросил? – не зажженная сигарета прыгала в пухлых губах толстухи. – У нас самих этого добра... Мест нет!
       - Давление низкое, - кашлянула возникшая молоденькая медсестра из «скорой» и отряхнула зонт. – На суицид схоже. Возьмите уж.
       - Суицида нам только не хватало! – подпрыгнула в углу рта сигарета. – И ваще! У нас услуги платные.   
       -  Как зовут? -  строго спросил подошедший Бассаров.
       -  Сейчас... – не оборачиваясь, полез в папку фельдшер.
       Тело на носилках изогнулось дугой, стриженная головка гулко стукнулась о кафельный пол, ноготь с облезлым маникюром на безымянном пальце с сухим треском сломался. Базарова зазнобило.
       - Держите ее!.. – вынув сигарету, крикнула врачиха. – Кто родственник – вы?! – уставила на Бассарова цепкий глаз.
       - Нет… у нее… никого, видать, - удерживая в руках бьющееся тело, просипел фельдшер. – И паспорта нет. Прямо с работы забрали… прохожие скорую вызвали… Да держи ты ее, черт!..
       Больная  закатила зрачки.
        - … давай, ну! – крикнули над ухом.
       Пока медики возились у носилок, Бассаров поднял с пола желтую, сложенную вдвое, картонку. Аттестат зрелости. Имя, обведенное тушью по водяным знакам, бабочкой выпорхнуло из документа, пощекотало ноздри. Бассаров чихнул.
        - …никаких документов при ней… кроме этого, - виновато сказал медбрат.
       Видать, носила с собой вместо паспорта. Название школы. Подпись директора. Ошибки быть не могло. Аттестат он засунул в карман девичьей курточки, застегнул молнию.
       - Да ну ее!.. куда подальше! – разогнулась врачиха из приемного покоя. Круглое ее лицо в неоновом свете стало бордовым. - Везите в инфекционку! Траванулась, наверно, у девок это бывает... И денег нет, сразу видать.
       - Деньги найдутся, - сказал Бассаров. – Без проблем.
       Врачиха опять сунула сигарету в рот: «Ладно уж... Закатывайте в лифт».
       Спонтанный спонсор громко высморкался, сложил платок, сунул в карман брюк, спросил:
       - А очки где? Очков у нее не было?
       Медики переглянулись, пожали плечами: да какие там очки… Только сейчас Бассаров отметил синяк под глазом пациентки.
       Отрезвевшую подружку, невзирая на липкие объятья, он отправил домой на такси, «тойоту» автоинспекторы забрали вместе с правами на нее.
       Бассарова подвезли до родной остановки на машине «скорой помощи».
       Стоял ровный гул – стук дождя по крыше «рафика» слился с простуженным сопением мотора, заговорщицким шепотом шин и тонким звоном в ушах. Дорога пошла в гору – этот город стоит на холмах. Глядя сквозь мутное стекло на россыпь угольков потухшего города, почувствовал себя пациентом. 
       Он трясся, больше от озноба, вжимаясь в краешек дерматинового лежака: искусственная кожа, застыв, сохранила очертания девичьего тела.                                                                                 
 
 
Часть первая
 
БЕЛЫЙ КВАДРАТ
 
 
Проснувшись однажды утром после беспокойного сна,
Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели
превратился в страшное насекомое.                                                                                                                                                                                                                                                              
                                        Франц Кафка. «Превращение»
 
 
      Пленка 01а. Бассаров. Абстинентный синдром
                                                                         
      Накануне я проснулся поздно, - в окно вкось било нежаркое солнце, высвечивая на стекле слой пыли, - с ощущением необычности происходящего. Оно помогло руке замереть на полпути к бутылке пива, угодливо запотевшей при изъятии из холодильника.  
      Под ногами, обвиваясь рыжей лентой, возмущенно орал кот Кеша. Когда-то он котенком, попискивая, ползал на трамвайных путях – я остановил машину и подобрал. Котенок был во вшах.
      Голова слегка кружилась.
      Я и прежде справлялся с похмельным синдромом, если ждали дела, но – ощутимым волевым напрягом. А тут просто не хотелось портить по-осеннему прохладное утро.
      Кофе заваривать я не умею – пользуюсь растворимым. Хотя, когда жил в Москве, обзавелся по столичной моде туркой и парой чашечек с блюдцами. Чашки разбились, когда из них пили разведенный медицинский спирт, а турка и поныне со мной – я завариваю в ней зеленый чай.
       Я изо всех сил представил, что не пил накануне. Это было нелегко. Для начала сделал большой глоток растворимого кофе с молоком. Разбил пару яиц, покрошил в сковородку колбасу и лук. С трудом отъел край глазуньи, остальное скормил Кеше.
       В лужах расплескалась вся слепящая ярость грядущего дня, в которую осень вложила бабью тоску по жаркому любовнику-августу.
       Я снял черные очки и обнаружил, что люди ходят ногами. И никаких тебе педалей газа и тормоза. Это было необычно. Я заметил ползущего вдоль трещины в асфальте муравья. Это было удивительно. Я всегда думал, что муравьи водятся в лесу. Можно было вызвать машину, Алдар на своей потрепанной иномарке с неизвестной родословной выручал меня после тесного общения с партнерами и женщинами – то и другое не обходилось без выпивки. Но я сел в трамвай – последний раз пользовался им до известных событий в стране.
       Страна исчезла – трамвай остался.
       Зато появились кондукторы, которые были раньше. И это, пожалуй, единственный плюс от свистопляски последних лет.
       Трамвай качнуло на повороте и девушка-контролер, отрывая билет, невольно прижалась ко мне. Я придержал ее за локоток и изрек незамысловатое. Насчет глаз. Или ног. Контролер тряхнула челкой - засмеялась от удовольствия.
       Ночной дождь будто смыл десяток лет, и весь день, что я встречался с людьми, ругался по телефону, лазил под вагонами, замеряя диаметр кругляка; с умным видом изучал чертежи, ни черта и ни черточки в них не разбирая; давал мелкие взятки, проворачивая делишки, порой грязноватые,  - меня не покидало утреннее ощущение…
       После обеда позвонила Люда, та, с которой познакомился накануне. Она сказала, что торчит в офисе из последних сил. И попросила называть ее Люсей – так интимней. Люся, даром, что была пьяненькой, помнила, что «тойоту» забрали за вождение в нетрезвом виде, и предложила заехать за мной сразу после работы на своей малолитражке.
 
                                                       Обрыв пленки
 
       …по окну ползали вялые осенние мухи и никак не реагировали на несусветный шум, поднятый людьми. Хотя крик, местами переходящий во всхлипы, мог поднять и мертвого.    Иногда Люся уставала и тихо постанывала, вроде как жаловалась кому-то, но затем опять елозила затылком по подушке и, разъятоглазая, наращивала аудиообороты, - и там, в высшей точке песнопения в стиле «соул» мажорные обертоны вдруг обрывались в минор… “Ты как? тебе хорошо?” -  то и дело растерянно спрашивал я. Она, кусая край подушки, невнятно мычала в ответ.
       С похмелья, заметил я, секс более качественный. Это несправедливо.
       А вот такого я не люблю – когда разгуливают нагишом. Пусть даже в собственной квартире, пусть даже с такой фигурой, как у Люси. Девять по десятибалльной шкале.   
       Пожалуй, ноги у нее были крупноваты, по-юношески сильные, не очень длинные, но идеальной формы. Как и темный треугольник в низу живота, симметрично подстриженный, - в курчавой шерстке запутались водяная пыль.
       Треугольник сверкал бриллиантовой диадемой.
       Выйдя из ванной, Люся сказала, что в юности занималась лыжами, подавала надежды, но бросила, заметив, что на сосках пробивается волос. Мой язык этого не заметил. Грудь была крепкая, чуть солоноватая, прохладная даже в горячечные минуты, с сосками-кнопочками, как у всякой нерожавшей женщины. Плюс упругая попка биатлонистки. Широкие плечи после душа блестели, как погоны царского офицера. Все это, должно быть, производило на мужчин, которые бывали в этой квартире до меня, сокрушительное действие. Люся призналась, что квартиру ей снимает старый друг, а машину, корейскую малолитражку, впрочем, уже битую, ей подарили.
       Могла бы не объяснять. Я запомнил мужские тапочки в прихожей.
       Я не оригинален и смотрю на женщин, как и все, снизу вверх. Однако если пальчики в босоножках крупнее мелкого винограда, и ногти не розовеют, с агрессивным педикюром, выше уже не вглядываюсь… Такой вот закидон. Все мои привязанности возникали, как правило, летом. Особенно возбуждал взъем балетного пошиба (или пошива?).
       У меня даже был верняк для знакомства с дамами. Современные «пикаперы» считают, что незнакомку надо «уболтать». А если номер не проходит, устроить засаду на жертву. Одни исполняют роль хулиганов, а герой-одиночка, разметав насильников невиданными приемами кунг-фу, незамедлительно приступает к кунилингусу. Все это годится, но слишком много телодвижений. Языком в том числе. Язык тела в иной плоскости. Эта шпана не подозревает, что проще и верней, глядя в глаза скучающей фемине, задушевно предложить ей бесплатный массаж ступни.
       У Люси пальцы похожи на семенной картофель, а большой палец – на пельмень. Размер ступни был соответствующий. Бурый педикюр усугублял впечатление.
       Люся была похожа на красивого трансвестита.
       Я попросил хозяйку квартиры прикрыться. Люся потянула за собой в спальню, бормоча, что прикроется мною…
       В итоге я ушел за полночь, раздавленный, как виноград, ступнями лыжницы. Люся потела, но слегка, приятно. Это было чистое вино.
       Продажные женщины не потеют. Никогда. Продажная любовь – деньги на ветер. Однажды я попробовал. Что-то механическое. Честнее передернуть затвор.
       Красного вина мы выдули между забегами литра два, не

Реклама
Обсуждение
Комментариев нет
Реклама