Оксана перевела.
Американка посмотрела на Грабовского благодарными, полными слез глазами.
И Грабовский с Оксаной вышли из номера.
Радуясь тому, что он не поддался дьявольскому искушению и не испачкал душу, без того далеко не ангельскую, Грабовский повеселел и стал словоохотлив. Но вместо того, чтобы сказать на прощание значительные, глубокие слова, которые бы подняли его в глазах этой юной красивой женщины, он ни с того, ни с сего ударился в политику, что сам не любил. И пока они с Оксаной шли по коридору, спускались по лестнице, помянул недобрым словом правителей, сеющих вражду и ненависть между народами, тогда как нужно всем миром спасать погибающую планету. Прошелся по чиновникам. Досталось на орехи и священникам, по тем из них, кто превратил дело Христа в источник обогащения. Прощаясь, он вынул из кармана пальто нэцкэ из Японии, изображавшую совокупление самурая и гейши, и подарил ее славной помощнице. Оксана выразила восторг от подарка, но посмотрела на него, как на чокнутого.
Грабовский вышел из гостиницы, гордо подняв голову. В кармане его пальто лежали еще две нэцкэ. В ломбарде, куда он их отнесет, ему должны неплохо заплатить за эти вещицы. Он берег их на черный день, и вот пригодились.
Нежданный гость
Выручив деньги за нэцкэ, Грабовский зашел в супермаркет. В дринк - отделе он взял с полки бутылку водки «Добрый медведь». Медведь на этикетке выглядел и вправду добряком и даже как бы придурковатым.
– Дело сделано, – пробормотал он, отерев со лба пот.
И взял все, что требовалось из провизии.
– Гулять, так гулять, не так ли, отец? – Одобрительно заметил парень в мотоциклетной куртке, заглянув к нему в корзину.
– Я бы на вашем месте прикупил бы еще бутылку рома на посошок!
И подмигнул Грабовскому карим глазом с зеленым зрачком. Грабовский хотел было спросить, почему он советует ром, и почему – «на посошок», но не стал связываться. Парень с прической ирокез и с разноцветными глазами не понравился ему.
С нагруженной корзиной Грабовский засеменил в рыбный отдел и купил хвосты лосося для Барсика. Пусть порадуется бедолага! Манул бросал все, что бы ни лежало у него в миске, ради живой дичи, будь то, пролетающая мимо муха, прыгающий в траве воробей или мышь, скребущаяся в подполе. И только свежая рыба могла перебить его хищную тигриную натуру.
Придя домой, Грабовский первым делом остограмился под малосольный огурчик, воплотив в жизнь свою утреннюю мечту.
– Ничего, Самоварыч! Живы будем, не помрем! – раздухарился он. – А покуда пойдем-ка, дружище, в горницу! Не место тебе тут! Совсем не место…
А сам подумал, покрывшись похмельным потцем: «Трудно быть другом самому себе!»
– Я, конечно, тот еще фулюган! – поставил он самовар на ломберный столик. – Но завтра: ни-ни. Ни капли! Завтра я тебя запаяю и отполирую. Будешь сиять, как труба в руках Джона Леннона на обложке Сержанта Пеппера!
И Самоварыч как бы вытянулся во фрунт: «Рад, мол, служить отечеству!», – но «Доброго медведя» явно не одобрял. «Добрый-то он добрый, – казалось, хотел сказать он, глядя на Грабовского пустой глазницей, сотворенной пулей: – Но лучше бы ты, братец, перемогся и вместо водки испил бы чайку с медком!»
Согласно кивнув, Грабовский позвал Барсика. Но Барсик не прибежал. Видно, он охотился в лесу. Положив хвосты лосося в холодильник, Грабовский спохватился и – в который раз за этот безумный день! – позвонил Неверову. Но сотовая связь по-прежнему отсутствовала.
– Ничего, – подумал он. – Неверов увидит пропущенные звонки и сам позвонит ему, а пока…
И принялся за стряпню, включив электроплитку.
Лук он порезал кольцами, чеснок – на тонкие пластины, а сладкий перец – кубиками, как и полагается.
Меж тем, масло, налитое в сковороду, зашкворчало. Грабовский засыпал в сковороду лук и обжарил его. Потом туда же – перец, чеснок и помидоры. Посолил. И перемешал, стараясь не помять помидоры. Но мысли его витали далеко от кухни. Его мучил единственный вопрос: каким образом фотоаппарат американца оказался на болотах? Как он туда попал?
И цепенел с ложкой в руке, представляя болото с провальными окнами и как Колин, погружаясь в топь, зовет о помощи, захлебываясь болотной жижей, а Царевич скалится, наблюдая, как гибнет свидетель его злодеяний…
– Ничего, т а м разберутся, – решил он не заморачиваться безответными вопросами. Но ясно было одно: пока не найдут Колина прижать Царевича и расколоть его будет невозможно!
Овощи обжарились. Грабовский проделал ложкой в овощах борозды и вбил в них по яйцу.
– Уф! Спаси и помилуй… – поднес он к губам лафитник, наполненный до краев, но в этот момент в наружные двери постучали.
Утирая губы, Грабовский поспешил в сени:
– Щас, щас, милости прошу! – отодвинул он щеколду на двери.
И был сбит ударом кулака на пол.
Криминальная хроника
«По версии криминалистов, картина происшедшего в доме Грабовского выглядела следующим образом.
Молодой человек, предположительно 23-25 лет (имена лиц, причастных к делу, не называются в интересах следствия) вошел в дом старьевщика с целью ограбления. Судя по беспорядку, царившему в доме, где все было перевернуто вверх дном, Грабовский оказал ему сопротивление. И грабитель выстрелил ему в голову из пистолета Стечкина с насадкой для бесшумной стрельбы. Однако, не смотря на ранение, Грабовский сумел позвонить Булату Неверову, местному краеведу, и, теряя сознание, сообщил ему, что в него стреляли.
Неверов воспользовался попуткой и прибыл в дом Грабовского. Увидев в сенях труп неизвестного ему человека в шапке с адамовой головой, а затем – Грабовского (он лежал в кухне без сознания), обняв кота (манула), убитого выстрелом из пистолета Стечкина, Неверов вызвал «Скорую помощь». Не приходя в сознание, Марк Грабовский умер в машине по дороге в больницу.
Прибывшие на место происшествия криминалисты обнаружили в сумке грабителя икону «Знамение», принадлежавшую Грабовскому. Как он погиб? Судмедэкспертиза установила, что смерть наступила в результате повреждения яремной вены. Но что удивительно и не объяснимо: эту рану нанес грабителю манул, обитавший в доме Грабовского. В настоящее время «Дело старьевщика», как именуют журналисты убийство Грабовского, пролило свет на исчезновение американского студента Колина Роджерса и привлекло внимание международной общественности. Будем надеяться, что виновные понесут наказание…»
Дочитав «Криминальную хронику» в газете «Шанс», Неверов хмыкнул, мол, поцарствовали – будет! Но в торжество справедливости ему не верилось. Он снял очки и принялся полировать Самоварыча с запаянным пулевым отверстием в тулове.
Спасибо коту манулу, что убил грабителя и справедливость восторжествовала!