ледяные, не согретые ни единым чувством, не озаренные искрой эмоции, маской застывшая мимика недовольного человека, надменно и брезгливо изогнут рот. Он смотрел в её сторону, но было явно, что смотрит сквозь неё. Так смотрел муж. Регина Фридриховна передернула плечами, как в ознобе и поспешила отвернуться в другую сторону.
Слева в недорогой и подержанной машине была видна довольно немолодая женщина, крупная, в полными покатыми плечами, которые не скрывал, а подчеркивал, пуховик, с нелепо покачивающимися чуть свисающими щеками и не совсем аккуратно уложенной белой шевелюрой.
«Седина.» - поняла она.
Седая женщина сильно ругалась с теми, кто был с ней в машине. Она широко открывала рот, кивала головой в такт своей речи, взмахивала и ударяла рукой у окна, то сжатой в кулак, то открытой ладонью. При каждом кивке, волосы подпрыгивали и меняли свое положение.
На заднем сидении сквозь небольшую тонировку стекол Регина Фридриховна рассмотрела три головы. Вероятно с ними и ругалась седая женщина. Они тоже кивали головами и вероятно что-то громко отвечали ей. Но, окна в обеих машинах закрыты и совсем не слышно, что же было предметом ссоры. Присмотревшись к людям в машине, она заметила, что и удары руки седой женщины, и её кивки совпадают с кивками трех голов. У них был общий ритм.
«Они поют!» - догадалась Регина Фридриховна.
Придвинувшись к окну вплотную она вгляделась в тех, кто сидел за седой женщиной и отчетливо увидела, что это были дети. Две коротко стриженные головы и одна с тоненькими косичками.
«Это бабушка и внуки! А за рулем, конечно, дед!» - она не сразу осознала, что завидует им. До слез, до ненависти завидует!
- Милейший! - обратилась она к водителю. - Пусть в машине слева откроют окно! Я хочу знать, о чем они поют!
Водитель с удивлением обернулся к ней:
- Как?! Что я им скажу?!
- Спросите что-нибудь... Попросите сигарету... Конфету... Спросите дорогу!- настаивала она.
Водитель поднял брови, но опустил стекло.
Регина Фридриховна застыла и напряженно подалась вперед, как хищник перед прыжком, как-будто от того, о чем была песня этой веселой семьи зависело её здоровье, её судьба, её жизнь!
Седая дама заметила, что машут из соседней машины и опустила стекло:
«.... каждому, каждому в лучшее вериться, катится, катится голубой вагон.» - выплеснулось из её окна.
Водитель попросил сигарету, её не оказалось и окна снова были закрыты.
Удрученная, она сидела в тишине, чувствуя себя обманутой. Ещё минуту назад ей казалось, что был какой-то секрет счастья, теплых отношений, любви. Но оказалось, что секрета нет. И волшебства, дарящего единения душ, в песне не заключено. На глаза навернулись слёзы обиды, но она сдержалась. Немного успокоившись, с удивлением пришла к выводу, что поведение её было мягко говоря странное и теперь очень неловко за себя перед водителем. Ещё через пару минут и это прошло. Но, чувство песка в душе никуда не уходило.
Пока происходили эти события, фура протянула вперед и освободила дорогу. Пробка мало-помалу стала разъезжаться. Первыми уехала веселая семья, подрезал и ушел вперед молодой человек с недовольным лицом, следом за ними продолжил свой путь и автомобиль Регины Фридриховны.
Притормозив, машина плавно съехала в знакомый поворот к сельской дороге, который уже не пылил, как в юности и был одет в асфальт. Всё было родным и чужим, что-то угадывалось, вспоминалось, но виделось впервой. Память хранила знойный июль, сочный, яркий, разноцветный, а сейчас монохромный февраль. Даже вечное небо казалось изменило здесь цвет за тридцать лет. Мелькнул указатель «п. Речной». Из-за холма показались белые струи печного дыма, затем выглянули и разноцветные крыши домиков, окруженных заборами, разной фактуры и плотности, но перед всем эти вперед выступило здание ещё советской постройки, с большими облезшими буквами «СЕЛЬМАГ». Перед «Сельмагом» толпились люди. Кто-то пришел за покупками, кто-то уже купил, но остановился поболтать с соседями. Эти буквы и здание Регина Фридриховна хорошо помнила. Машина сбросила скорость и поехала медленно.
-Куда теперь, Регина Фридриховна? - спросил водитель, и окончательно затормозил напротив «Сельмага».
Она молчала и смотрела на людей. Они смеялись, что-то громко обсуждали, шутили, кто-то кого-то подталкивает в бок, кто-то от от хохота машет руками. Было видно, что люди давно друг друга знают и это общение им приносит радость. Чем-то далеким, забытым из детства, показалась ей эта картинка. Но вот отсмеявшись одна из женщин, подхватив сумку, отделилась от них и пошла в сторону поселка. Боченкообразная фигура, утиная перевалочка походки и малиновая помада показались очень знакомым. Регина Фридриховна открыла дверь и крикнула:
-Нинка!
Женщина остановилась и стала озираться по сторонам.
-Нинка! - обрадовалась Регина Фридриховна. - Это я! Привет!
Нинка подошла к машине, внимательно вглядываясь ей в лицо и всё же не узнавая.
- Нина! Это я! Не узнаешь?!
- Нет, извините. Может обознались, дамочка?
-Да, нет же! Нина! Я — Рита!
- Ритка! - выдохнула Нинка и выпучила глаза. - О! С ума сойти! Ну ты даешь! Ритка! Тебя и не узнать! Ну, ты... Вот это да... Ох, какая ты! Прямо хочется на Вы к тебе обращаться. Ну, ты как королева! Это что? Брюлики в ушках? А машина твоя? Ох, ни как в себя не приду! Вот так встреча!
-И я тебе очень рада, Ниночка! - Регина Фридриховна попыталась обнять Нинку, но та отстранилась.
-Ой, да ты что! Я ж в этой одежде к скоту выхожу, а так на минутку в магазин сбегала! Ещё испачкаю тебя. Вон ты какая!
Регину Фридриховну кольнул отказ обняться, но она не подала виду. А Нинка вдруг спросила:
- А ты чего приехала?
- Да, так... Соскучилась, наверно... - неуверенно ответила она.
- А! Ну, да. Столько лет прошло. Наверное соскучишься.
Обе женщины замолчали. Каждая искала тему, но общих так и не находилось.
- Ты сейчас к сестре? Или на могилу к родителям? К свекрови может тоже сходишь? Они там все недалеко лежат. - сказала Нинка, но видя растерянность Регины Фридриховны, предложила. - Пошли ко мне? Мои сегодня в город укатили, вернуться уж под ночь наверное.
- Твои? - спросила Регина Фридриховна
- Да, сын с невесткой. К сватам поехали. А может там и заночуют. Я сейчас им звякну, пусть завтра приедут. - И она достала из кармана куртки большой, похожий на булыжник, телефон, с крупными кнопками, отодвинула его на вытянутой руке и сильно прищурившись, стала набирать номер.
Регина Фридриховна хотела было отказаться, но странная тоска, тянущаяся одной скрипичной нотой, скулила у неё в душе, и она не решилась останавливать Нинку.
- Я сейчас. - сказала она Нинке и позвав с собой водителя, пошла в сторону «Сельмага».
Самое удивительное, что было в магазине — это мухи в феврале. Толстые и сонные гудели под потолком. Продавщица, необъятных размеров и видом, как дальняя родственница мух, из под полузакрытых глаз с синими веками и мохнатыми ресницами, оценивающе смотрела на Регину Фридриховну, начала с обуви, пощупала взглядом шубку и устремилась к украшениям в ушах.
- Оплату картой принимаете? - спросила Регина Фридриховна
-Пф... - недовольно отозвалась продавщица, склонила голову набок и скривив ярко накрашенные губы, не стесняясь водителя, пренебрежительно продолжила. - А ты, Риточка, нагулялась по заграницам да по столицам, теперь в родное гнездо приползла? Не хочешь с Юркой рядом лежать или он тебя из завещания вычеркнул?
Регина Фридриховна похолодела от таких слов, щеки вспыхнули от гнева, но она сдержалась, выжидательно и молча посмотрела на продавщицу. Та в свою очередь злобно хмыкнула и, улегшись на прилавок огромной грудью, ответила:
-Принимаем! Не боись! А если что — должна будешь!
Под испепеляющим взглядом продавщицы набрав снеди, расплатившись и выйдя из магазина, Регина Фридриховна спросила у Нинки:
- Кто это в магазине работает? Я не узнала её, а она меня с первого взгляда!
- Да, ты что! Это же Верка! Ну, Юрка ж её здесь... Ну, в общем … А потом он тебя увез и женился! Так Верка такие фортеля выкидывала! Даже грозилась сжечь дом Клавдии Матвеевны или твоих! Да, потом топиться ходила! Еле откачали, но ребенка всё равно потеряла, спасти не смогли! Пила год! Ой, что тут только не было! Замуж два раза ходила! Вот крайний муж и хозяин магазина. Хороший человек, честный, цены не сильно уж завышает, и привозит что просят к празднику или к поминам какой-нибудь вкусноты. И водку после восьми не продает и магазин до поздна работает, почти без выходных. А Верку и подменить некем, иногда и он за прилавок становится. - тарахтела Нинка.
- У неё от Юры был ребенок?
-Ну, я свечку не держала! - ответила Нинка. - Но, Верка говорила, что его.
И опять они обе замолчали.
- Пошли что ли? - спросила Нинка.
***
В небольшой комнате дома у Нинки, поверх клеёнки постлана скатерть, на разноцветных тарелках гостинцы и Нинкины разносолы. Две граненые стопочки и бутылка самогона. В соседней комнатке, накормленный, спит водитель. Нинка хлопочет вокруг стола, мечется от кухни к комнате, гремит кастрюлями, шумит водой, хлопает холодильником. А Регина Фридриховна в одиночестве и потрясении, как в невесомости, старалась собрать мозаику сегодняшних происшествий, свежих новостей не одного десятка лет назад случившихся. Подвешенная в своих эмоциях, без единой точки опоры, она была погружена в себя, когда Нинка с горячей картошкой в руках, застыла на пороге комнаты:
- Ты чего, Рита? - осторожно спросила она. - Всё нормально? Ты из-за Верки? Да плюнь! Столько лет прошло! Ну и сама посуди, не будет же она с тобой обниматься, после того, что Юрка-то сделал?! Садись уже! Давай по стопочке!
Выпили домашнего самогона, закусили хрустящими бочковыми огурцами, а своя желтобокая картошка, исходившаяся паром, тепло согрела и душу и тело. Алкоголь снял напряжение, а непринужденно болтающая о всяких пустяках Нинка, развеселила и успокоила Регину Фридриховну. После всех элитных вин, ресторанных блюд от шеф-поваров, иностранных городов, чужих лиц, приёмов и раутов, после светских разговоров и прохлады в общении с малознакомыми людьми, так хорошо и тепло было в старом доме, построенном сразу после войны родителями Нинкиного отца. Сколько раз была здесь в детстве и юности? Больше сотни точно! Здесь играли ещё девочками в куклы и в школу. Здесь же первый раз учились краситься перед дискотекой, здесь же решали, куда дневники с двойками спрятать, тут же пробовали дедов самогон, за что и попало обеим. Хорошо было вспоминать. Радостно.
И вдруг отчетливо почувствовала Регина Фридриховна, что столько лет она была не она, что носила маску. Шершавую, душную, ужасную маску, пряталась
