привычку, по вечерам сидеть у камина в холодное время года, или на веранде дома, обращенной в парк, в теплое время. Регина Фридриховна просила принести чаю, брала книгу и читала до позднего часа, Арчи лежал у её ног, иногда поворачиваясь с одного бока на другой. Она рассказывала ему новости, анекдоты, события дня, то, что прочитала в книге. А он по особенному глубоко вздыхал, делал брови домиком и редкими ударами бил хвостом об пол. Даже слуги знали, что уже до утра их беспокоить нельзя.
Вернувшись из Швейцарии Регина Фридриховна почувствовала себя хуже, но лечение так и не начала. Только реже стала куда-то выезжать, кого-то посещать и ждать в гости. Закрыла почти весь дом, оставила самое необходимое и конечно же каминный зал. Дни её становились длиннее, а ночи бессоннее. И Арчибальд, единственный, кто не раздражал, а наоборот, принимал на себя часть болезни, был постоянным напарником в прогулках по парку, в обедах и ужинах, в вечерних посиделках. Мирно похрапывая, привалившись спиной к креслу, в котором она сидела, и положив голову так, чтоб приоткрыв глаза видеть её. Он так и ушел из этого мира однажды вечером, задремав у ног хозяйки и больше не проснулся.
Не смотря на все протесты и уговоры садовника, Арчибальд был похоронен в самом центре парка. Над его могилой склонялись раскидистые катальпы, роняющие ароматные белые цветы поздней весной.
Первый вечер оказавшись совсем одна, наедине с тишиной и своими мыслями, Регина Фридриховна, при всей своей начитанности, мудрости, житейской опытности, не нашла чем себя занять, кроме чтения, погрузилась в тоскливое одиночество и отчаяние. Дом, тонул в безмолвии и мраке, он больше не был очагом и стал для неё местом заточения.
Она всегда была центром, всегда возле неё были люди, она была той точкой, которая притягивала взгляды и умы. Всегда в окружении людей, в гуще событий, на приемах, раутах, балах, вечеринках. Но, не было и нет подруги, наперсницы, понимающей, сочувствующей, близкой ей, на плече у которой могла бы она излить свою душу. Возможно такая подруга бы и нашлась, но тот статус, который Регина Фридриховна приняла, тот ореол, которым сама себя окружила, не допускала приближение к ней людей ближе, чем приветливая, но холодная улыбка.
У неё был муж, занимавший очень авторитетное и очень высокое место в их обществе, всегда любивший застолья, шумных гостей, веселые попойки до рассвета, воспринимавший её, как куклу, красивую, бездушную куклу, не принимавший в расчет её желания, чувства, её не желания, всегда и во всем руководствующийся только своим расчетом и удобством, ушел, не оставив ей ничего, что согрело бы одинокую и больную старость.
Арчибальд. Единственное существо, которое её действительно любило. Вспомнив о собаке, Регина Фридриховна не выдержала и заплакала. Горько, отчаянно, неизбывно. Она плакала над своей жизнью, обмененной на то, что можно взять в руки, но нельзя приложить к страдающему сердцу, над своей женской долей, которая не стала материнской, над своим замужеством, обратившимся муками и унижениями, о том, что работая и обогащаясь она оскудела душой, и наконец она плакала, потому что боялась смерти и боялась начать лечение.
От рыданий разболелась голова, в комнате показалось душно от жаркого камина и Регина Фридриховна решила выйти на веранду. Завернувшись в шаль, распахнув двери, она ступила на хрустящий снег. Ночь была морозна и безветренна, белый светящийся диск луны, как небесное око, взирал на неё бесстрастно, редкие яркие звезды украшали темный бархат выси. Регина Фридриховна глубоко вдохнула чуть сладковатый холодный воздух, прозрачный, чистый, совсем как в детстве, когда её маленькую папа вез на саночках из садика.
Дорожка к дому была прямая как стрела, но длинная, утопающая в сугробах. Папа берег Ритку и зимой не ленился забегать после работы домой за санками и везти дочь, как королеву. Она помнит, как хрустел под его ногами утоптанный снег, как летели навстречу снежинки, выныривая из темноты, как шуршали и поскрипывали полозья, а она сидела, укутанная в байковое одеяло и, крутя головой по сторонам, видела проплывающие домики односельчан, с горящими теплыми окошками в ледяных узорах, а в редких желтых конусах света от уличных фонарей кружились снежные хлопья. Сугробы, как волны, то поднимались высоко, закрывая обзор, то скатывались вниз, то уровня полозьев и открывая вид до соседней стороны улицы. Как пахло морозом, дымом от печей, ещё чем-то вкусным, родным и папиными сигаретами. Доехав домой до самого порога, отец веничком отряхивал с неё снег и легким шлепком по попе отправлял в сени. Вспоминалось, что когда распахнешь дверь из сеней в дом, то в лицо теплой волной пахнет запахом жареной картошки, кислого теста, чистого белья и тонкой ноткой хвои от оттаявших и сохнувших в подпечке дров. Слышалось тиканье часов, легкое потрескивание поленьев и мамин голос, тихо певший колыбельную Риткиной младшей сестре.
От нахлынувших воспоминаний Регина затосковала о родителях, но слез не было. Это была тоска с примесью стыда. Немого поразмыслив, она решила съездить домой. С тех пор, когда она уехала из села, тем душным странным утром, она ещё ни разу не приезжала обратно. Юра ещё навещал свою мать, иногда привозил приветы от её родни, но Регина Фридриховна так и не решилась показаться на глаза матери и отцу, признаться, что они были правы, признаться, что несчастлива. Боялась, она что за блестящей внешней оболочкой, покрытой модной одеждой, дорогими украшениями и тонким макияжем, родители углядят её темное одиночество, что потянут домой, а она не выдержит их уговоров и останется.
Когда отец умер, она упросила мужа съездить и отвезти матери денег на похороны. Но, мать денег не взяла, а самым неожиданным образом насовала полную машину домашних консервов. Регина ела любимые с детства «закрутки» и не понимала логику поведения мамы. Тогда не понимала, а сейчас вдруг поняла ясно и открыто, что любовь она такая, особенно родительская любовь.
Дождавшись рассвета, Регина Фридриховна позвала горничную, с её помощью собрав пару чемоданов, велела снести их вниз и пошла в центр парка, попрощаться с Арчибальдом. Она шла и думала, что ничего больше не держало её в этом доме.
«Как он меня утомил! - думала она. - Я не могу в нем больше находиться! Сколько в нем пережито, сколько в нем переплакано! Ненавижу его! Ненавижу! Продам его! Другой куплю! И магазины все продам! Тошнит уже от блеска! Все продам!»
В такт своим мыслям она махала кулаком, и ускоряла шаг. Дойдя до могилы и постояв с минуту осознала, что как не махала она кулаком, как не была решительна настроена, но перемены в жизни сильно пугают. И, тяжело вздохнув, отправилась к ожидавшей её машине.[/justify]
[justify] - Я извиняюсь - начал водитель, предварительно откашлявшись. - Вы называете адрес, которого в навигаторе нет. Но, я тут погуглил и выяснил, что просто села такого уже нет, а вместо него строится масштабный дачный поселок.
- Какой поселок? - от удивления Регина Фридриховна высоко подняла тонкие брови.
- «Речной»! - ответил водитель
- Что-то Вы несуразное говорите! Я назвала Вам адрес, милейший, извольте везти меня туда, куда я Вам сказала! - менторским тоном говорила Регина Фридриховна. - Не надо мне в «Речной»! Там и реки никогда не было.
- Я там же читал, что с оросительного пруда сделали протоку, а по берегу протоки и строят этот поселок. - осторожно добавил он
- А коровник? - совсем неожиданно для себя задала она вопрос
- Наверное снесли... - неуверенно ответил водитель.
- Хорошо! Делать нечего. Едемте в «Речной», а там видно будет.
Машина беззвучно и плавно выехала из гаража, пересекла город, преодолела бурный поток других машин и вышла на просторную ленту загородной трассы.
***
Регина Фридриховна, после тяжелой бессонной ночи, прикрыла глаза, пытаясь вздремнуть, пока едет машина, но мысли рождались, опережая друг друга, вспыхивали, как сигнальные ракеты, выхватывали какие-то образы, и, не дав времени на обдумывание, гасли.
Она пыталась сосредоточится и наконец понять, что она хочет. Увидеть ли село или только сестру, сходить на кладбище к родителям или доехать до оросительного канала, побывать на месте коровника или сходить на сеновал, на котором начался её совместный путь с мужем. При мысли о муже она открыла глаза и резко сцепила пальцы рук, на лоб выступила легкая испарина. Уже третий год она вдовствует, но нет, нет, да и обожжгут её воспоминания о нем, стегнет раскаленным лезвием по нервам. Тридцать лет — не шутка. С ним она прожила больше, чем без него. Но, Регина Фридриховна уже не та легкая девушка, а видавшая виды женщина, крепко держащая бизнес, партнеров да и свою судьбу.
Мысли хаотично мелькали, ни на чем не останавливаясь. Прошлое смешивалось с настоящим, наскакивало на планируемое будущее, и опять откатывались назад. В этом шторме мыслей, полных светлых и темных теней, она всё же пыталась отыскать один ответ, который прояснил и поставил все на свои места. А мысли путались, подсовывали вопросы, ответы на которые лежали на поверхности. Она хмурилась, сердилась, но изменить их не могла.
Вдруг машина остановилась. Регина Фридриховна слегка похолодела от грядущего, которое несло ей... что? Она не могла ответить. Не было ответа почему она едет в сторону дома, спустя столько времени. Почему стремиться к тому месту, где прошло детство, мелькнула юность и навсегда наступила взрослая жизнь. Начать заново ещё ни у кого не получалось и она понимала это.
С замирающим сердцем она медлила поднять веки.
- Ах, ты ж! - с досадой проговорил водитель. - Ну, теперь час потеряем, не меньше!
Она открыла глаза и с глубоким разочарованием обнаружила себя всё ещё на трассе. Плотный поток машин застопорился двумя тесными рядами, увенчанными большой фурой, перегородившей дорогу и маленькой грузовой машиной, притертой фурой к отбойнику.
-Беды чуть. -проговорил водитель. - Но, будут ждать представителей закона.
Регина Фридриховна вздохнула огорченно, но и облегченно, откинулась на спинку и повернулась к окну. Шторм в голове утих и образовалась пустота. От нечего делать, медленно перебирая вид за окном, стала рассматривать людей в соседних машинах.
Справа от нее за рулем машины бизнес-класса сидел молодой и довольно симпатичный человек. Его греческий профиль, волевая линия подбородка, темные густые брови, чуть сдвинутые к переносице, хорошая стрижка каштановых волос, красивые губы с чуть опущенными уголками, притягивали взгляд. Но, пустой взгляд серых глаз, выражали тоску и скуку.
«А чему радоваться в пробке?» - оправдывала она его перед собой.- «Спешил к своей женщине или он вообще отец семейства, а тут такое!»
В этот миг молодой человек повернулся и взглянул на неё, и пришло понимание, что это лицо имеет необычную силу отталкивать. Холодные глаза, водянистые,
