бывал Сашка на гулянках, когда-никогда на рыбалку сходит, но не для развлечения, а чтоб свежей рыбки для семьи принести. Наверное из-за той занятости и голова у Сашки на разное не выветривалась. В школе был первым учеником. На смотры и конкурсы не ездил, некогда, а вот в медучилище с первого раза поступил. Но, и тогда не снял с себя ответственности за семью, все каникулы, все выходные проводил он дома, а из города в старом отцовском чемодане вез подарки для младших, продукты, вещи.
-Ты помнишь, что тогда люди говорили? - как-то спросил он у Риты
- Когда? - не поняла она.
- Когда отца из под шнека доставали... Говорили, что был бы у нас хоть фельдшер, возможно бы его и спасли. До города-то далеко, пока скорая приехала. - грустно ответил Сашка и вздохнул
- На медика пойдешь после школы? - поинтересовалась Рита.
- Да, хочу. Институт не потяну, а вот в училище попробую. Как думаешь, получится?
- Давай, дерзай! - сказала она, чтоб просто закрыть разговор.
Никогда Сашка не вызывал у неё романтических чувств. На танцы не ходит, анекдоты не травит, с девчатами не заигрывает, из школы домой, из дома в школу, вот и весь Сашка. Но, Рита точно знала, что нравится ему. Всем мужчинам от пятнадцати до семидесяти она нравилась. При встрече Сашка становился бурачно-малиновый. Но, всегда разговаривал чуть отстранено, как бы нехотя и обычно только по делу. Поэтому поделившись своими жизненными планами, очень удивил Риту.
Уезжая в столицу на подержанной иномарке, она, восемнадцатилетняя сельская девушка, и думать не смела, какие блага и щедроты свалятся на неё из кармана мужа. Буквально двумя руками загребала она к себе всё, что казалось красивым, модным и шикарным. Но, пару лет спустя насытившись до тошноты черной икрой, шубами и золотом, Регина стала более требовательна к своему выбору.
Но, это пришло не сразу и вдруг. Несколько раз попав в неловкую и даже смешную ситуацию на некоторых раутах и приема, Ритка стала стыдиться отсутствия должного воспитания, незнания любого иностранного языка, своего грубого вкуса, примитивности культуры, отсутствию манер, скудности познаний и плоскости суждений, неумения разбираться в политике, экономике и качестве меха. Не зная, как пользоваться столовыми приборами, вести беседу, как пошутить, как вовремя предложить чай, занять гостей и т. д., Ритка почувствовала свою ущербность и.
Надо было меняться! И это захватило её полностью. Забив полностью расписание с раннего утра до поздней ночи всевозможными курсами, репетиторами, учителями и собраниями, Ритка, всегда отличающаяся хватким умом и быстрой сообразительностью, занялась своим образованием и воспитанием. Ходьба по подиуму, английский язык, краткий курс экономики, лекции о мировой политике, личный стилист, группа по дизайну одежды и украшений, уроки имиджа, выступление кутюрье, аудиокниги классиков в перерывах между уроками и занятиями и многое другое. Ритка Федорова плавно, но настойчиво преображалась в Регину Фридриховну. Ту, о которой спустя некоторое время будут говорить не иначе как «изысканная, грациозная, утонченная, изящная, элегантная, умная, приятная во всех отношениях». А потом добавят «экстравагантная, потрясающая, блистательная, роскошная, великолепная, исключительная законодательница мод»
Перелет дался очень тяжело. От перепада давления, от взлета и посадки отравленные болезнью кости болели и ныли нещадно. Царственная осанка Регины Фридриховны совсем немного, но ссутулилась, а высоко поднятая голова совсем чуть-чуть, но наклонилась. Уставшая, измотанная, готовая плакать от изнеможения, доехала она домой.
Арчибальд, черный дог, с белой проседью в шести, залысинами на сгибах лап и грустными мудрыми, почти человеческими глазами встретил её вялым помахиванием хвоста и тяжкими глубокими вздохами, выражающими отчаянную радость старого животного. Регина Фридриховна любила этого старика, а пес беззаветно и преданно обожал её. Обняв поседевшую голову собаки, она почувствовала прилив нежности и любви, радости от встречи и покой от того, что пес жив. Это всё немного заглушило и её боль.
Пес был в некотором роде ей сыном. Когда выяснилось, что детей у неё не будет и изливать свою нежность, любовь и ласку, так не пригодившуюся мужу, будет не на кого, она подумала, что можно взять дитя из приюта или заключить сделку с суррогатной матерью. Но Юра так смеялся над этими планами и так язвительно уточнял, в уме ли Ритка, что она решила взять собаку. Однако против собаки он не возражал.
-Хорошая идея. Возьмём что-нибудь агрессивное и кусачее, пусть дом охраняет.- отсмеявшись, сказал он.- На следующей неделе займусь этим. Нам нужен потомственный медалист!
Но, на свое удивление, Рита не стала ждать, когда муж соберется, а одна пошла в питомник. Прямоугольное здание, напоминавшее амбар плохого хозяина, с облезлыми стенами, затоптанным полом, мутными оконцами и слабой вентиляцией, имело несколько отделений, перегороженных досками. В каждом отделении в тесных клетках, поставленных одна на другую в три яруса, находились собаки, разделенные по сортам.
В самом большом первом были взрослые животные, совершенно беспородные, битые людьми и жизнью. Кто-то из них когда-то сидел на цепи, кто-то родился и вырос на помойках, бродяжничал, воровал. Все они отличались дикостью, недоверием к человеку и агрессивностью. При приближении к клетке, они начинали отчаянно лаять, показывать зубы и рычать, кидаться на прутья с остервенением и злобой.
Во втором отделении поменьше сидели такие же дворняги, но молодые или подростки-щенки. Ещё не привыкшие нападать первыми, прощающие обиды и травмы, добродушные, открытые лопоухие дети, виляющие хвостом от одного взгляда на них. Тянущие глупые мордочки к ладоням, ждущие ласки и хозяина, пытающиеся лизнуть сквозь прутья решетки.
В третьем отделении сидели породистые «убегашки». Те, кто сбежал, но так и не смог найти дорогу к хозяину обратно. Эти сидели молча. Они ждали именно того, от кого убежали. Дружно, как по команде, они все встали в своих клетках и потянули носом воздух, в надежде узнать в запахе вошедших тот родной, любимый, утерянный по глупости и собачьей беспечности, дорогой запах хозяина. Но, не распознав нужного, отворачивались к вошедшим спиной, ложились, опускали голову на лапы, вздыхали и уже ни под каким предлогом не поворачивались на голос.
-С этими труднее всего. - пояснил работник питомника. - Они сложные. Взрослые, умные, понимают и ситуацию и безвыходность. Тех берут охотно и быстро разбирают. - работник махнул в сторону первых двух отделений. - Эти сами не хотят. У новых хозяев шкодят, плохо себя ведут и не редко возвращаются к нам обратно. Но, всё же надежда есть у всех и они порой соглашаются на новый дом и нового хозяина.
В самом маленьком четвертом отделении, самом дальнем и погруженном в темноту, не было решеток и клеток, а был большой деревянный ящик, поделенный на две неравные части, на дно которого был насыпан песок и брошено по паре одеял, неясной расцветки. В одной части сидели те, кто уже видел и мог есть сам, кто уже напоминал собаку, а не сосиску с лапками. Во второй, меньшей части было четыре слепых кутенка. Неровной кучкой, беспрестанно скуля и залезая друг на друга, дрожа от слабости и прохлады, ища мать, копошились эти крошки.
-Что это?- задохнулась Регина Фридриховна от жалости и неожиданности. -Где мать? Почему так с ними?
Работник развел руками:
-Ну не топить же их. Нам подбрасывают. Мы их жалеем. Приходят и за такими. Вот этого заводчики принесли. Они хотели утопить, но не смогли и буквально сегодня утром принесли нам. Я и не думал, что он доживет до конца недели.
Она вздрогнула от его слов, наклонилась в сумрак и поняла, что выбрала пса, вернее это был маленький темно-серый комочек, с розовым животиком и квадратной мордочкой.
- Вы не сомневайтесь. -продолжил работник. - Он из породистой семьи. Под выбраковку попал из-за ... вот видите, лапка кривая. Что-то врожденное. С таким на конкурс и выставки уже не возьмут.
-Мне и не надо. - сухо ответила Регина Фридриховна. - Я его забираю.
Работник недоверчиво посмотрел на странную шикарную даму, одетую в головокружительный наряд, посверкивающую камнями в серьгах, тонко пахнущую дорогим ароматом, приехавшую на баснословной машине с водителем, берущую себе это хромое существо, которые возможно и не выживет. В думы его вкралась догадка, что щенка берут для какого-нибудь домашнего эксперимента, или для игры какому-нибудь экзотическому животному. И, помявшись в нерешительности, спросил:
- Что Вы с ним будете делать?
- Любить. - ответила она, сняла перчатки, бережно взяла маленького пищащего уродца и прижала к себе.
Она знала мужа и знала, что её ждет дома, но уже не смогла отступить назад.
- Рита, ты идиотка? - орал Юра. - Выкинь это на помойку! Ты что в дом принесла? То есть ты считаешь, что именно таким псом нужно украсить мой дом? Ты идиотка? Кретинка? Безмозглая деревенская дура? Думаешь моему статусу полагается уродливая безродная псина?
- Моему полагается... - неожиданно для себя, дерзко ответила она.
Муж занес руку, чтоб ударить её, чтоб как обычно сбить с неё спесь и усмирить её норов, как он это называл. Но в эту секунду она не закрыла руками лицо, как обычно, чтоб не замазывать потом синяки тональным кремом, не вжала голову в плечи. А наоборот, чуть отвернув от него грудь, к которой прижимала щенка, приподняв голову и подставила под удар лицо. Он не смог ударить. Впервые не смог.
Так Арчибальд или просто Арчи, стал Регине Фридриховне всем, чем не стал ей муж, и сделал её тем, кем отказался сделать муж. Заботы о щенке поглотили её всю. Уход, уборка, кормление из пипетки днями и ночами, массаж, купание, прогулки, игры, дрессировка. Когда Арчи подрос она потратила немало сил, средств и времени на поиск хороших врачей, операции, наркоз, реабилитации. Но, труды не пропали даром. Арчи выровнялся, шрамы от операции зажили, имплантат не беспокоил, уход, хорошее питание и огромный океан любви сделали из кривоногого заморыша потрясающе умного пса, с грациозной осанкой, широкой грудью, длинным мускулистым телом, добрым взглядом, тонким чутьем и абсолютной преданностью Регине Фридриховне. Им очень любил хвастаться Юра перед гостями. Высоким, красивым, благородным, черным, как ночь, послушным, воспитанным. И гости качали головами, восхищенно охали и хвалили Юру до тех пор, пока Регина Фридриховна не вставала из-за стола и покидала компанию и Арчи не уходил вместе с ней, не оглядываясь и не реагируя на голос и команды её мужа.
О том, что Юра умер, первым сообщил Арчибальд. Нет, он не стал выть, скулить или лаять. Он подошел к Регине Фридриховне и как-то по особенному посмотрел ей в глаза, как-то по особенному вздохнул и, опустив голову, периодически оглядываясь на неё, как бы зовя за собой, медленно побрел в сторону бассейна, где утонул набравшийся до предела муж.
Оставшись вдвоем, они завели очень хорошую
