записки, ни номера телефона, ничего.
В компании, собиравшейся тогда на вписке, ее никто не знал, в тетради она написала только свое имя и сумму, которую внесла в общак на напитки и закуски. Мирон тогда чуть не прибил фотографа, который организовывал эти сборища. И фотограф, чтобы хоть как-то смягчить гнев Мирона, переслал ему на телефон не слишком качественное фото Дины, которое все-таки сделал тайком от нее.
Конечно, она рассказала, как попала в их тусовку. Подруга, которая ее позвала, в последний момент позвонила ей и предупредила, что немного задержится, а потом не пришла.
Сейчас Мирон думал только о том, как вернуть Дине радость жизни и искоренить глубоко засевшие в ее сознании тоску и комплексы. Главным обнадеживающим обстоятельством являлось то, что она воспротивилась родителям и отказалась делать аборт. Проявить характер и ничего не побояться в 18 лет далеко не каждый способен. Первое время после ссоры с родителями она жила у подруги, но через три дня ее забрала к себе тётя, узнавшая обо всём.
Светлана Васильевна всегда мечтала о ребенке еще с тех времен, когда фактически вынянчила Дину, пока ее сестра занималась музейными экспозициями. Дина с первых дней не знала материнского молока и до трех лет считала тётю своей мамой. Та так и не вышла замуж, встречалась с мужчинами, но быстро расставалась. И причиной оказалось ее бесплодие.
Светлана Васильевна рассказала Мирону, что Дина в три года так же, как и Тимоша, замолчала. Хотя не совсем так. Она отказывалась говорить с родителями, отворачивалась от них, прятала руки за спину. И общалась только с тётей. В детский сад Дину не стали оформлять, поэтому её молчанка продолжалась до школы.
Родители не сделали никаких выводов, хотя дома Дина все так же молчала с ними. Но в школе все менялось, ее считали веселой и жизнерадостной девочкой, и училась она хорошо. Своему отцу, ставшему в последующем профессором в вузе, она так же молча вручила золотую медаль после окончания гимназии. Что чувствовали и о чем думали ее родители? Светлана Васильевна только слёзы вытирала. Она всегда и во всем поддерживала Дину.
Однако ситуация с молчанием Дины в корне отличалась от мутизма Тимоши. Его молчание являлось зеркальным отражением её душевного состояния. Только тётя знала о молчаливых мучениях племянницы, о ее слезах по ночам, хотя даже тёте Дина ничего и никогда не рассказывала об этом. Напротив, уверяла, что забыла "того парня". Но Светлана Васильевна несколько раз случайно натыкалась в ноутбуке Дины, который та забывала закрывать перед сном, на фото Мирона. Тем не менее, тётя не узнала его, когда стала приводить Тимошу к нему как к дефектологу на занятия по развитию речи.
На вопрос Мирона о родителях, Дина ответила:
-Для них работа всегда стояла на первом месте, а я… наверно, на десятом или даже сотом. Но после первой встречи с тобой они стали мне глубоко безразличны. Именно поэтому я смогла им противостоять. Ведь они хотели убить твоего ребенка! Твоего!
-И почему ты не позвонила мне! Гордость не позволяла?
-Нет.
-Да, да, знаю, что нет. Прости, просто у меня сердце разрывается, как подумаю, через что ты прошла. И Тимоша...
-А что Тимоша? Хочешь сказать, его мутизм связан с этим?
-Напрямую. Ребенок остро чувствует свою мать и ее душевное состояние.
Дина побледнела и бессильно опустилась на стул. Мирон обнял ее, потом встал перед ней на корточки и взял за руки:
-Ты ни в чем не виновата! Виновны твои родители и прежде всего – я.
-Ты?
-Да, я должен был почувствовать все и найти тебя, во что бы то ни стало. Должен был хакера нанять, детектива, морду фотографу набить, но вытрясти из него твой адрес и телефон.
-Но ты ведь вылечишь Тимошу?
-Я сделаю все, что смогу. Однако ты должна мне помочь в этом.
-Как?!
-Ты должна стать счастливой и сбросить весь груз с души. Только тогда Тимоша забудет свой мутизм и перестанет защищаться от окружающих молчанием.
***6
Между тем Мирон и Дина расписались, а документы на усыновление все еще находились на рассмотрении. Поэтому Мирон сдал днк-тесты свой и Тимоши. Это могло ускорить процедуру. Тесты показали 99, 9 процентов родственной связи отца и сына. Но Мирон усыновил бы Тимошу, даже если бы тест показал их чужеродность. Из научной литературы он знал про уникальный случай, произошедший с вашингтонской супружеской парой в 2014 году. Их ребенок был зачат с помощью вспомогательных репродуктивных технологий, и тестирование показало, что группа крови ребенка не совпадает с группой крови ни одного из родителей. Пара заподозрила, что в клинике лечения бесплодия перепутали сперму отца и постороннего донора. Но специалисты Стэндфордского университета выяснили, что ребенок получил отцовские гены не от отца, а от его брата-близнеца, погибшего, еще будучи эмбрионом. Это редкое явление называется тетрагаметным химеризмом или проще – близнецовой химерой, при которой эмбриональные клетки двух неидентичных близнецов сливаются в самом начале беременности, поэтому в организме выжившего близнеца присутствуют две линии клеток, содержащих разные геномы.
Впрочем, днк-тест требовался Мирону лишь для ускорения процедуры усыновления, поскольку нельзя было отрицать поразительного внешнего сходства его и Тимоши. Еще до получения результата теста мать Мирона заикнулась о том, что будет, если ребенок не его. На это Мирон резко ей ответил:
-Мне все равно! Я люблю Дину, а Тимоша уже во всем стал мне родным!
Будущая свекровь Дины к тому моменту еще ни разу не видела Тимошу. Когда это произошло, она зажала себе рот рукой и убежала в другую комнату, чтобы не заплакать в голос.
Совместная жизнь Дины и Мирона приносила свои плоды. Дина впервые доверяла Тимошу кому-то, кроме себя. Даже, когда она отдавала его своей тёте на выходные, все равно волновалась сверх меры. С Мироном все изменилось. Однако, даже расписавшись с ним и получив свидетельство о браке, она по-прежнему была напряжена в некоторых моментах. Например, в общении с его родителями. Дина опасалась, что они могут напугать Тимошу своими вопросами. Ведь он боялся вопросов о ней и всегда убегал, если кто-то начинал говорить о Дине.
Когда Мирон наконец-то получил документы по усыновлению, Дина была рада. Тем не менее, Мирон все равно видел – она не до конца еще распростилась с тем, что давило на нее все эти четыре года. И это были слова ее матери и согласие с ними ее отца. Мирон пытался сдерживать свой гнев и не показывать его Дине, но не мог не ощущать того, что Дина до сих пор ощущает боль и помнит все унижающие и оскорбляющие выражения, которыми мать пыталась "привести ее в чувство" и заставить сделать аборт.
Он помнил 18-летнюю Дину чистой искренней девочкой, к которой его потянуло как магнитом. Мирон не мог поставить рядом с ней ни одну из девушек, которых знал, они и близко не стоили её. И тянула его к ней не только внешность, ему настоятельно требовалось соединиться с ней телом, а, значит, и душой. Он понимал это сейчас, потому что ничего не изменилось. Он каждый раз, занимаясь с ней сексом, словно очищался от всего наносного и чуждого его натуре. Ведь никому и никогда не признавался, что старался сразу забыть разовый пересып с какой-нибудь очередной однокурсницей или медсестрой как нечто порочное и нечистоплотное. Ни к одной из них он ни разу не применил силу, как к Дине. Они сами подстилались под него, согласные на всё. Именно поэтому у него оставалось от каждой из них мерзкое послевкусие.
Как психиатр он прекрасно понимал природу своих желаний, понимал всю архитипичность мужского стремления доминировать, поэтому знал, что ничем не нарушает правил с Диной, которая, хотя и подчинялась ему физически, психологически обладала большим влиянием на него, чем он влиял на неё. Именно поэтому она испытывала полное удовлетворение от их связи. И это давало Мирону надежду на освобождение его хрупкой и нежной жены от пресса, безжалостно давившего на нее до сих пор. Он поставил это для себя главной жизненной целью на нынешнем этапе, поскольку на кону стояло еще и преодоление мутизма у Тимоши. Мирон так и говорил Дине:
-Как только ты начнешь чувствовать себя счастливой без оглядки на кого бы то ни было, с этого момента начнется выздоровление Тима.
Хотя Тимоша уже привык к постоянной опеке Мирона, привык сидеть у него на плечах, когда уставал бегать на прогулке, привык слушать его рассказы и все чаще называл его папой. Кроме слов мама, папа и тётя, он почти ничего не говорил, хотя прекрасно рисовал все, что хотел сказать, знал алфавит и умел писать печатными буквами простые слова из книжек со сказками. Однако Мирон уже несколько раз, оставаясь незамеченным для сына, видел и слышал, как Тимоша разговаривает с игрушками и общается с говорящими персонажами на планшете. Об этом ему и Дина рассказывала. Именно поэтому она долго не верила в его мутизм. Теперь же она успокоилась и полностью положилась на Мирона, ведь лучшего доктора для Тимоши ей точно было не найти.
***7
-Мама, ты стала красивой как цветок. Поэтому тебе нужна роса, – сказал рано утром Тимоша, вошедший в спальню к Мирону и Дине. И, поскольку Дина всегда ложилась с краю, чтобы несколько раз вставать и проверять ночью Тима, малыш поднял пульверизатор для цветов и обрызгал ей лицо.
-Мирон, – прошептала Дина, – Он заговорил.
-Тимоша всё правильно сказал, – ответил Мирон и поцеловал ее,– Ты просто расцвела.
-Я тоже, тоже! – воскликнул Тим и забрался к родителям в постель.
-Ты самый главный наш цветок, – сказал Мирон, обнимая его.
-Тогда мне тоже нужна роса?
-Конечно. Она всем цветам нужна, как и любовь.
-А какой я цветок?
-Ты, наверно, колокольчик.
-А мама?
-Мама – роза.
-Папа, а ты?
-Я? Дай-ка подумать. Я, наверное, пахистахис.
-Тогда я каждое утро буду всех нас и особенно маму брызгать росой, чтобы она не грустила.
-Договорились, – ответил Мирон, – А теперь чистить зубки, умываться и завтракать!
-Я первый! Я первый! – закричал Тимоша и побежал в ванную.
-Мира, я не сплю? Он, правда, заговорил?
-Правда. Ты смогла.
-Это ты смог!
-Мы все трое смогли. Мы ведь семья.
***
© Copyright: Марк Шувалов,
март 2025
