грехов...
Что поразило Ивашку в первые же дни по приезду в Антониев монастырь, были новгородские обозначения разных мест и понятий. А вместе с ними и сам новгородский говор. Что ещё во Владимире Ивашка принял за личные особенности речи Василия, оказалось тем, как в Новгороде говорили все от мала до велика. Была это вроде бы русская речь, но уж очень непривычна она была для его слуха. Обычные, казалось, слова произносились как-то особенно чётко и с особым упором на звук «о». Оттого поначалу Ивашка даже сомневался правильно ли он понимает то, что иноки и послушники в монастыре имели в виду.
Многие названия и местные понятия тоже были непривычными. То, что во Владимире считалось посадами или пригородами, где жил торговый или ремесленный люд, в Новгороде называлось концами. Концы Славенский и Плотницкий вверх по течению Волхова. Концы Нереевский и Людин на противоположном берегу реки. Княжеские хоромы назывались Ярославовым дворищем. Торговые ряды обозначались просто Торгом. И тому подобное. То и дело в разговорах Ивашке приходилось переспрашивать и уточнять о чём шла речь, либо догадываться самому по общему смыслу рассказа, когда перебивать говорившего казалось невежливым...
Но седьмица проходила за седьмицей, и к концу зимы Ивашка и сам стал замечать за собой, что как-то незаметно приноровился к новгородской жизни и новгородским обычаям. И всё чаще и увереннее он употреблял местные, непривычные поначалу слова. Более того, не раз Ивашка ловил себя на том, что и в своей речи стал делать особый упор на звук «о», то ли подспудно подражая новгородцам, то ли заразившись этим от них...
Продолжение - в книге
