навсегда застывает все, что способно коснуться его, и даже огонь затухает в благоговейном трепете перед его дыханием. Но стоит лишь захотеть ему – огонь вспыхнет ужасающим сознание пламенем прямо из застывшего вокруг него воздуха, огнем обернется даже земля, покрытая непробивными толщами льда под его ногами. [/b]
Страшна и невероятна его сила, скрываемая во мраке ночи, но обнажающаяся с появлением посланника каждый раз. Нет перед ним преград. Даже сама Смерть стремится обойти его стороной. Будто сам бог явился из ночной темноты, всю до конца высосав ее для сформирования собственной физической плоти. И оттого доволен он, оттого бодр, оттого свеж, не утрачивая ни капли своих сил с каждым шагом.
На веки вечные безвозвратно застывает хрупким льдом все вокруг него, будто попавшее в некое незримое поле, исходящее от него на большие расстояния. И только его собственный огонь может растопить замерзшее по воле посланника время. Но бескрайнюю ледяную пустошь призван он принести с собой куда бы то ни было. Будто финальной точкой наступившего Небытия служит он, являясь в самый конец мироздания. Там, где появляется посланник, солнца уже нет, и вечная ночь царит над безжизненным бытием, разрушенным войной, голодом, смертью, чумой. Выжженная пустошь, хаос, разрушенные до основания города встречают его всякий раз, когда приходит он, чтобы закончить необратимое безжизненное бытие, превратить мироздание в кусок льда. И, кажется, что получает он подлинное удовольствие от того, что должен сделать и играючи делает, полный сил и задора. Кажется, что уничтожение целого мира доставляет ему удовлетворение настолько, что не скрывает он своих подлинных чувств и эмоций.
И это действительно так, и другие чувства и эмоции ему неведомы.
2. Черный свет
Он нарастает и усиливается постепенно, взяв свое начало из самой глубины бытия, оттуда-то из самых недр его, сочится подобно крови из раны, постепенно представляя нутро, достигнутое пулей, перемещая сознание все глубже в тот таинственный неизведанный мир. Глухое звучание черного света берет свое начало из кружащего над горящей землей полупрозрачного черного дыма, слегка затмевающего сияние солнца, которому все равно, что творится в его лучах, которое отживает свой век, приближаясь к неминуемой участи погаснуть. Но насыщается дым чернотой, насыщается гарью, насыщается запахами пороха, напалма. Набирается дым ужаса происходящего под лучами уставшего светила, без эмоциональный гимн с каждым мгновеньем обретает глубину своего звучания, обретает краски, обретает холод торжества смерти и слезы скорби неизбежно тающей жизни.
Рвутся снаряды, рвутся сыплющиеся на головы убегающих в панике людей бомбы, ожесточенно перестреливаются между собой агрессоры и защитники, посылая друг в друга тяжелые крупнокалиберные пули из автоматов и пулеметов. Расчерчено ясное от облаков, но затянутое черным дымом небо следами ракет. Однако не слышны в воздухе эти страшные звуки взаимоуничтожения и разрушения. Под черным дымом гудит гимн черного света. Намертво заглушает он творящийся хаос смертоубийства. Цикличен мотив гимна, навязчив в своей простоте, но тем страшнее и пугающе звучит он, понемногу представляя некую истину взаимного истребления людей друг другом, о которой прежде не было никому известно. Будто сквозь реальность войны и разрушений постепенно открывается что-то еще, проявляясь из целого небытия, обретая пространство и формы.
Там, в черном свете дыма, пропахшего смертью, проходит еще одно сражение. В полумраке среди каменных стен без входа и выхода, без окон и дверей сошлись будто насмерть два врага: хрупкая молодая девушка, почти девочка, в белых одеяниях похожая на ангела, и невероятных размеров звероподобный громила, способный расплющить одним ударом могучей лапы. Тонкий клинок в нежных девичьих кулачках подобен еще более тонкой иголке, ломающейся небольшим усилием пальцев. И наоборот, широкий меч, охваченный огнем в толстых когтях зверя кажется всесокрушающим оружием, и только какая-то лень движет зверем, отвлекая его от стен, разрушение которых гарантирует свободу, на совсем кроху, которую достаточно пришибить одним ударом. Но нет, и сражение зверя с хрупким существом в белоснежных одеяниях длится и длится. Длится, кажется, бесконечно долго, и можно предположить, что еще не было ни одной паузы в этом противостоянии ни у одного из его участников.
Однако, это не так. Однако, паузы имеют место быть, и тогда полумрак глухих каменных стен сменяется на живописные красочные пейзажи, которых никогда не посетить, которых никогда не увидеть воочию. И кажется, будто нет тогда на поле боя ни ангелоподобной девушки, ни звероподобного громилы. Кажется, будто там, среди живописных пейзажей они, образованных или рисованных неизвестной силой; кажется, что вместо боя на мечах проходит обсуждение увиденных природных и рукотворных красот, во время которого неустанное восхищение волей Творца. Во время обсуждения слышны речи только лишь о нем, о его творениях, будоражащих сознание одним лишь своим существованием. Во время обсуждения нет и намека на прежнее вооруженное противостояние не на жизнь, а на смерть.
Во время обсуждения великолепия фантастических красот не рвутся снаряды и бомбы, не трещат автоматы не испещрено небо следами ракет. Спит утомленное жестокой борьбой сознание, зализывает тело жуткие раны, отдыхает после напряженного дня, убаюканное гимном черного света, что неустанно продолжается и продолжается, раскрывая всю свою суть в неведомых и недостижимых для тела красот. Хочется слышать и слышать его, и в ответ он все не смолкает. И это единственное, что полностью занимает сознание, уводя его далеко прочь от умирающего солнца, и от Бездны Небытия, которую готовит оно для всех и каждого. Однажды это должно случиться, и даже солнце не вечно. И каждый новый день становится все жарче и жарче, и в какой-то момент заполыхает истребляющим все мироздание огнем сам воздух. Не секрет, что перед своим концом привычное человечеству солнце непременно должно увеличиться в своих размерах, ибо выгоранию подлежат более тяжелые его элементы. И увеличившееся светило должно поглотить орбиты ближайших к нему планет, в том числе, орбиту Земли. Этот процесс необратим, от него невозможно спастись.
Но даже перед лицом столь жестокой необратимости не может смолкнуть яростное противостояние где-то в полумраке стен, окруженное яростными боевыми действиями со множеством жертв и упорством как нападающих, так и им сопротивляющихся. Не чувствуется неизбежности смерти солнца в бою, не чувствуется неизбежности собственного небытия с оружием в руках. Ведь существуют места, казалось бы, вечные и прекрасные, которых нет в реальном и привычном мире. Но это совсем не значит, что открывшись сознанию во сне, они так уж недостижимы. Неспроста позволено увидеть их после жуткого сражения, перед грядущей смертью солнца, перед грядущей смертью привычного мироздания. И все чаще и чаще возникают паузы в противостоянии между двумя противниками, запертыми в полумраке каменных стен. Все чаще и отчетливее возникают невероятной красоты пейзажи, переносящие рассудок куда-то далеко прочь от хаоса каждодневного и утомительного противостояния в ожидании неизбежного конца привычного бытия.
Дрожит черный свет тонкой прозрачной тканью, и в то же время непреодолимо толст и глух. Дарует черный свет надежду, предоставляет шанс, дает право. Плавно течет он по заданному направлению, поддерживаемый прочным основанием, и нет в нем ничего иного, кроме разрешающего перерождения. Будто необходимая передышка, будто нечто новое, которое в узком воображении невозможно, будто иная форма бытия. Одним своим звучанием представляет черный свет пришельца из самых далеких глубин мироздания, из самой сердцевины его, своего рода, код, обнажившийся всего на мгновенье. И владение им обозначает знания, о которых известно всего единицам из миллиардов. И противостояние в полумраке стен – только часть его, несущественная, но необходимая для восприятия всего ужаса схватки между двумя сущностями с клинками в руках под жестокость мясорубилова с кучей убитых и отсутствием раненых в принципе…
3. Пока бьется сердце
А корень всего ужаса кроется лишь в одном: в познании человеческой природы. Как говорится, знания – сила. Знания подобны ветру, рвущемуся вперед, мощному потоку, под который все естество готово пуститься в пляс, неспособное, да и не желающее противиться этой чудесной силе. Знания всего сущего, и в первую очередь, собственной физиологии, кажутся жизненной потребностью, глотком живительного и отрезвляющего напитка, без которого невозможно существовать в принципе. Однако, нет и не должно быть никаких сомнений в том, что оставаясь в руках убогого, урезанного, ограниченного в своем развитии человеческого разума, эти знания будут обращены только лишь во благо, на то же физическое исцеление, например. То же касается познаний об окружающей реальности.
Само начало неизбежно движется к окончанию. Само движение в какой-то момент подразумевает точку. Развитие подразумевает раскрытие секретов, размытие границ дозволенности, перешагивание через какие-то нормы бытия. Но как иначе в условиях постоянной борьбы за право существования, при которых каждое живое существо рискует собственным здоровьем или жизнью в угоду более сильному?
С того же момента как один человек ударил камнем другого за право отстоять свое: кров, любимую женщину, воду и пищу, личную территорию, средства и способы умерщвления и истязания людской плоти только оттачивались и совершенствовались, стремясь достигнуть идеала. Изучение физической плоти, ее свойств, ее выносливости, ее возможностей, в первую очередь оставалось востребованным для ее разрушения. В бытие, в основе которого нескончаемая борьба за существование, кажется, иначе просто не бывает, и все развитие сводится лишь к одному – превосходству в уничтожении.
Труд сделал из обезьяны человека? Серьезно? Какого именно – разумного? Тогда в чем заключается этот самый людской разум? В познании анатомии? В умении нанести такую физическую травму, которая как можно больнее и как можно тяжелее? Или как можно более визуально эффектную, от лицезрения которой кровь стынет в жилах или способную вызвать какие-нибудь отклонения в психике, благодаря которым практически невозможно противостоять желанию причинять подобные муки снова и снова? Да, действительно – труд. Обезьяны как были, так и остались, лишь взяли в руки инструменты для более действенного членовредительства друг друга, научившись управляться с камнем и дубиной, и открыв для себя непрочность собственных костей и ценность каждого органа в теле…
4. Белая тьма
[b]И то, что скрывается в недрах черного света, предлагает другое понимание бытия. То, что за пределами неустанной борьбы, не требует
