жёлто-зелёному, потом и просто к зелёному.
Значит, остыли, слава тебе, Господи… Всё, больше трогать на пульте он ничего не будет!
С другой стороны — хорошо, что попробовал. Другим неповадно будет — чтобы не расходовать зря оставшиеся запасы энергии. Ведь по-идее, основной смысл оставления здесь этого монстра и ветерана Вселенной — Контакт. Ладно, вернёмся к конструкции этого самого монстра…
Тыкая и расширяя разные отсеки пальцами, Вержбовски добросовестно отснял на камеру всё от носа до кормы — и жилые помещения, и лаборатории, (судя по куче всякого оборудования) и залы для занятия… спортом (?!), и столовые, и мастерские.
Нашёл шахты с огромными дискообразными конструкциями — не иначе, как пресловутые «летающие тарелки» — возможно, десантные корабли. Нашёл в кормовой части ещё более монументальные и неуклюже угловатые корабли для строителей — наверное, Курганов. Впрочем, может они служили и для добычи полезных ископаемых: внутри каждого удалось увеличить и рассмотреть циклопические устройства, напоминавшие родные до боли бульдозеры, проходческие комбайны, погрузчики и самосвалы. Значит, шахты и котлованы строятся одинаково и на земле, и… где-то-там!
Нашёл он и склады с запасами пищи, (А что ещё может быть в этих странных ёмкостях?) баки воды, цистерны (похожи формой) с запасами газов — скорее всего, для дыхания. Проверять состав местной атмосферы, впрочем, не его дело. А кстати — он уже однажды чуть было не…
Взглянул на манометр. Пожалуй, пора уходить. Воздуха на три часа.
Отснять он успел не больше трети пространства Корабля, да и то — поверхностно, без углублённого, так сказать, осмотра деталей. Да и ладно — поскольку он хотя бы приблизительно понял, что здесь можно, а чего — лучше не делать. А теперь надо возвращаться. Пусть другие выясняют, чего здесь «совсем нельзя»!
Всё опять добросовестно повыключив, он решил-таки хоть поверхностно, недалеко, заглянуть в ещё два оставшихся коридора. В центре наиболее важного и защищённого пространства должны по-идее находиться и самые важные механизмы и помещения.
Вот в комнате, завершающей третий коридор, он их и нашёл.
Да и не мог не найти — Хозяева поставили их так близко ко входу явно в расчёте на это.
Статуи стояли на постаменте. Похоже, сделаны в натуральную величину. Во всяком случае, задняя часть таких хорошо бы вписалась как раз в те кресла. И кнопки были бы в пределах досягаемости верхних конечностей…
Первым стоял явно мужчина. Это нетрудно было определить — он был и выше, и мускулистей, и агрессивней. Весь его вид говорил — вперёд!
Да, такой не остановится. Мощный торс, огромные мускулы бочкообразных ног и рук. Голова, сразу — без намёка на шею — переходящая в грудную клетку. Огромный объём лёгких. Относительно человеческих, пропорции были несколько искажены: ноги короче и мощней, руки — сильней и длинней, торс — длиннее и шире, голова мельче.
Кроме того, лицо было явно поперёк шире, что придавало мужественному и сосредоточенному взгляду выражение, присущее, скорее, не человеку, а питекантропу. Во всяком случае, сходство усиливали мощные надбровные дуги, и глубоко сидящие глаза.
Волосы на голове тоже имелись — они лежали надо лбом и всей головой странной овально-приплюснутой причёской. И из-за неё совершенно не было видно ушей. Место носа занимала небольшая выпуклость, в которой располагались два отверстия — ноздри. Рот плотно сжат, и зубов не видно. А жаль — вот антропологи переругались бы…
Кулаки мужчины стиснуты — словно он готов вступить в схватку! С кем угодно — чтобы добиться, пройти, защитить, отстоять…
При росте побольше семи футов он производил потрясающее впечатление: уж такой точно — и защитит и отстоит!
За ним и располагались объекты его заботы — женщина с ребёнком на руках.
Пропорции женщины смотрелись куда грациозней.
Но красавицей назвать её всё же язык не поворачивался. Настолько непривычно мощной была и её мускулатура — что на стройных (Ну, сравнительно с мужскими!) и относительно более длинных ногах, что на животе. Талии как таковой не было вовсе, грудь же казалась небольшой и немного плосковатой. Лицо…
Пожалуй, его можно было назвать привлекательным. Миловидным. Торс и грудная клетка женщины оказались раза в полтора тоньше, чем у мужчины. Что же до ребёнка…
Скорее, он напоминал шар. Шар с пришлепанной сверху полусферой головки, из которого в произвольном порядке торчали четыре толстеньких отростка конечностей. По длине и толщине ручки от ножек пока нисколько не отличались, и были увенчаны пупырышками крохотных пальчиков.
Непонятно… Он готов был голову прозакладывать за то, что эти крупные и сильные существа дышат, и строят обмен своих веществ на кислородной основе — ничто другое не подошло бы для такой конструкции. Или?..
Нет, наверное, всё-таки правы те ребята на Базе, которые считали, что метан и аммиак — только агенты для консервации. Но совсем не в том смысле, какой они имели в виду!
Нет, метаново-аммиачная пробка Курганов нужна вовсе не для стабилизации и сохранности механизмов, или ещё чего внутреннего. Это — блок. Внешний.
Страховка Корабля от того, что его наводнят неразумные и негуманоидные твари, ещё не открывшие межпланетные сообщения и скафандры. А неразумный «кто попало» вовсе не нужен этим братьям по разуму…
Ничего не скажешь — жестоко, но… Рационально.
В очередной раз почесав гермошлем на затылочной части, Майкл подивился причудам гуманоидной эволюции. Неужели… Вот с такого Природа начинает, и монстрами зелёного цвета с огромными грушами на тонюсенькой шее, заканчивает?..
Впрочем, как он уже много раз себе напоминал — это не его собачье дело. Его дело — доставить отснятый материал. Да и самому выбраться живым. И желательно уже побыстрее!
Поэтому он не стал осматривать четвёртый коридор, а двинулся сразу в зал перемещений. По «местным линиям». Встал, нажал.
Отлично! Его расчёты полностью оправдались — судя по знакам под чертой, он на Луне.
До чего приятно вернуться к маленькой, но такой родной, гравитации, и тусклому свету трёхъярдового колпака!..
Только теперь он осознал, до чего устал. Размышлять над всякими вселенскими проблемами, конечно, хорошо, и если бы не они… Скажем прямо — если бы он задумывался над всеми опасностями, которые его могли — и реально, подстерегали! — в столь безрассудном путешествии, он никогда бы на него не решился. Ведь он не герой. Но…
Он словно сам себя загипнотизировал на это!..
А ещё вопрос: он ли это загипнотизировал себя?!
Теперь же, когда всё позади… Что ждёт его там, снаружи?
Засекретят ли его результаты всякие ретивые чиновники и агенты от Служб Безопасности?
И… Не предпочтут ли попросту убить его, и сообщить всем, что он сгинул навсегда в глупой и безответственной попытке?
Оптимизма такие мысли отнюдь не вселяли. Однако выходить всё равно придётся.
Тяжко вздохнув, помолившись, и мысленно попросив удачи, он шагнул в «местную» площадку, приготовившись спружинить ногами падение с пятнадцати футов.
Но падение оказалось вполне комфортным — кто-то умный позаботился под «мусорным местом» поставить нечто вроде батута: прочно натянутое на трубчатый каркас брезентовое полотнище смягчило удар, и даже подбросило его ещё разок — но уже только на ярд.
Он развернулся, оглядываясь. Ноги вновь тряслись. Нет, всё в порядке…
Господи! Он жив. О чём он и поспешил сообщить по рации, глядя, как к нему бегут, наводняя эфир приветственными и радостными криками, скафандры коллег, и тех, кто работал на очистке макушки Кургана…
Ох, какое счастье! Он Дома. И он жив! Как бы ни было интересно и таинственно ТАМ, в лабиринтах Чужой цивилизации, как хорошо всё же здесь, ДОМА! Дома…
И… Что же чувствовали ОНИ, там, у себя на Родине, тщетно рассылая в разных направлениях сквозь бездонные ледяные, равнодушные и смертельно опасные глубины Космоса, десятки и сотни Посланников-кораблей, раз за разом убеждаясь, что и здесь, в очередной молодой системе, ещё никого не…
И вновь — нужно искать… строить Курганы… и ждать… Ждать.
Какая жуткая вещь — Одиночество!
Своих слёз и рыданий, разносящихся на весь эфир, он не стыдился.
