Тот двигается, как сомнамбула,
С т е р в я к о в а. А-а!! Батюшки светы! Покойник! Воскрес! Чур меня, чур!! (Выбегает в дверь.)
Г о л о с а. Вот это да!.. Что происходит?.. Какой неожиданный поворот!.. Жив, курилка. А жаль… Какое разочарование…
Вбегает полураздетый Н и к о л а й, бросается к В ы к р у т а с о в у.
Н и к о л а й. Андрей, Андреич! Слава богу!
В ы к р у т а с о в (поёт на церковный манер). Слава! Всевышнему слава!.. (Смотрит на Николая ) А ты кто? Должно быть, апостол Пётр? Я уже на небесах?
Н и к о л а й. Какой Пётр? Андрей, Андреич! Это же я, Николай. Помните?
В ы к р у т а с о в. Всё помню: несли меня два белых ангела. Они страшно матерились и орали, что такого дурдома ещё не видели.
Н и к о л а й. Какого дурдома?
В ы к р у т а с о в. Это, верно, о нашей современной земной жизни. А что — справедливо!
Н и к о л а й. Андрей, Андреич, что с вами? Вам плохо?
В ы к р у т а с о в. Почему, хорошо. Красиво у вас тут … цветочки. (Наклоняется, поднимает цветок, рассматривает его, снова кладёт на пол.) Неужели я в раю? (Оглядывается, замечает пару в костюмах Адама и Евы). Вот чудеса! Это же Адам с Евой! Поклон вам, зачинатели человечества!.. (Подходит к саксофонисту.) А ты, верно, архангел Гавриил? Вижу, в ногу со временем идёшь, трубу на саксофон поменял. Конец света, верно, ещё не скоро?
Г о л о с а. Что с ним?.. Он явно не в себе… Уж не сошёл ли он с ума!.. Похоже… И поделом ему!..
В ы к р у т а с о в. А где же… (Обводит присутствующих взглядом.) Ах, вот… (Направляется к мэру и, воздев руки, падает на колени.) Отче наш, сущий на небесах! Да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя и на земле, как на небе! Царю небесный! Помяни представльшегося раба Твоего и прости ему вся согрешения вольная и невольная. (Бьёт поклон.)
М э р. Ну, полно, полно, Андрей Андреевич! Это уже чересчур! Встаньте! Вы так вошли в роль, что я уж не знаю, что и подумать.
В ы к р у т а с о в. Боже, разве я не у престола твоего?
М э р. Прошу вас, не шутите так.
Н и к о л а й. Андрей Андреич, очнитесь! Посмотрите, это же мы, вы здесь, с нами, вы живы и здоровы!
В ы к р у т а с о в. Жив? Я же стрелялся.
Н и к о л а й. Пистолет-то не настоящий. Он газовый, а стреляет пистонами. Вот, глядите.
Н и к о л а й нажимает на курок. Раздаётся выстрел, вслед за ним
испуганные возгласы. Над стволом пистолета загорается огонёк.
Н и к о л а й (радостно). Вот, заработал! (Обращаясь ко всем.) Так что, господа, успокойтесь, никакого повода для беспокойства нет. И, как говорится, финита ля комедия!
М э р (бурно аплодирует). Браво! Браво! Замечательно! Здорово придумано! А сыграно-то как натурально! Вот это артисты! Ай да молодцы! Недаром к вам толпами валят, билеты наперёд заказывают! А я поначалу ничего не понял. Вестибюль пуст, меня никто не встречает. Дай, думаю, гляну, чем это они они занимаются. Оказалось, все так увлеклись, что меня даже не заметили.
Л и п а (выступая вперёд). Заметили, Пал Палыч, ещё как заметили! Уж мы старались, увидев вас. Впечатление хотели произвести. Я вот даже прическу подпортила. (Поправляет растрёпанные волосы.)
М э р. О, вы с таким упоением тузили друг друга, что я вначале засомневался, но потом… Истинное наслаждение, скажу вам!
Л и п а. Что поделаешь, искусство требует жертв. (М а р г о.) Дай-ка, милочка, поправлю твои волосы. (Поправляет причёску.) Ты была бесподобна. (Исподтишка дёргает её за волосы, М а р г о вскрикивает.) Ох, лапушка, извини, у тебя тут сильно спутано.
М э р (Выкрутасову). А ты, юбиляр, чего скуксился? Ты был хорош! Просто Станиславский какой-то! У меня аж поджилки затряслись, когда ты на курок надавил.
Л и п а. Пал Палыч, он просто устал. Так бывает, настоящие артисты подолгу не могут выйти из образа (толкает Выкрутасова.) Да улыбнись ты, чурбан.
В ы к р у т а с о в вымучено улыбается.
Ну, вот! Словно солнышко засияло!
М э р. Другое дело! Право, я восхищён увиденным!
Л и п а. И это ещё не всё. Вы ещё многого не видели. (С гордостью.) Наше заведение лучшее в городе. У нас вообще всё самое лучшее: здание, кухня, артисты.
Подходит к т а н ц о в щ и к у.
Вот, например, наша гордость, ученик самого Григоровича, изумительный талант, птица высокого полёта!
Т а н ц о в щ и к (иронично). Настолько высокого, что никто и не замечает.
Л и п а (тихо). Молчи, не то завтра же уволю! (Громко.) А вот наше блистательное трио. (М а р г о.) Маргариточка, душа моя, порадуй нашего высокого гостя.
М а р г о недовольно морщится
(Тихо.) А ну живо, тварь бесстыжая, не то…
М а р г о даёт знак гитаристу и скрипачке. Поёт «К нам приехал наш любимый наш Пал Палыч дорогой!»
М э р прижимает руки к сердцу, бурно аплодирует.
Л и п а. А теперь прошу в банкетный зал. У нас сегодня лучшие местные вина, и блюда из дичи. Разрешите… (Берёт мэра под локоток, оборачивается к Кузькину и Николаю, тихо.) А вы наведите здесь порядок, цветы соберите.
Л и п а ведёт м э р а к двери. В ы к р у т а с о в понуро бредёт вслед. Все выходят.
Остаются К у з ь к и н, Н и к о л а й и т а н ц о в щ и к, который, понуро, стоит в стороне..
Явление 33
Н и к о л а й. Вот так всегда: кто-то насвинячит, а ты… (Наклоняется, подбирает цветы.) А что тут собирать? Вот… вот… и вот… Ни одного целого цветка, всё затоптали,
К у з ь к и н (перебирая цветы.) Ещё бы, после такого Содома с Гоморрой! И, погляди, вышло-то как: скандал славой обернулся, позорный фарс — триумфом! Ведь получит наш жучок какую-нибудь побрякушку, будет гордо носить ей напоказ другим, вот, мол, какой я, не чета вам!
Н и к о л а й. А мы ему ещё и помогаем. Чёрт меня дёрнул вырядиться! (Пинает ногой подушку.)
К у з ь к и н. Боюсь, моя писанина, мне тоже аукнется!
Н и к о л а й. Да пропади оно всё!.. Не стану убирать! Мне, в конце концов, на пост надо.
Сердито махнув рукой, Н и к о л а й уходит. К у з ь к и н наклоняется и что-то поднимает с пола.
К у з ь к и н. А это что? Гляди-ка, колечко! То самое, из-за которого весь сыр-бор. Пойду, обрадую нашу стерву. Глядишь, и зачтётся.
Кузькин уходит.
Явление 34
Т а н ц о в щ и к. Зачтётся! Как же! Надейся! Сегодня тебе мило улыбаются, а завтра…
Т а н ц о в щ и к медленно проходит по сцене, оглядывая следы разорения,
поднимает сломанный цветок, баюкает его, делает с ним несколько
танцевальных движений, останавливается, пытаясь выправить цветок.
Растерзали красоту, испоганили… Противно. Живёшь, будто дрянную комедию разыгрываешь. Всё фальшиво, ненатурально. Где былая искренность и человечность? На лицах маски, в глазах настороженность и холодок. Развалили державу — и тотчас полезла из руин всякая нечисть. Предсказатели, колдуны, целители. Трупы берутся оживлять! Мракобесие какое-то!
Во всём базар. В культуре тоже. Беззастенчиво торгуют собой. На экранах и подмостках пошлейший «звездопад». Неповторимые, неподражаемые! А что повторять-то, чему подражать? Сборище шутов! Скачут, кривляются, оглушают. Вся слава в гламурных скандалах, которые взахлёб смакуют охотники до грязного бельишка.
И вся эта бесовская братия отлично преуспевает, потому что миллионы невзыскательных простаков готовы платить за лживые пророчества, бесполезные снадобья и амулеты, готовы заходиться в восторге от гримас и скабрёзностей. Им палец покажи, и они будут рыготать до слёз. Уж и сам в шута превратился, фиговый листок нацепил. (Теребит листок.) Смешно, правда? (В зрительный зал.) Вот и вы, господа. смеётесь… А что смешного-то? Плакать впору, а вы смеётесь. Грустно, право, очень грустно!.. Где своё, настоящее искать? Ау! Хоть одна родственная душа
