чтобы взять их живыми, никто не настаивал.
Кто они такие уже выяснили. Старший у них Антон Вахрушев. Почему тот до сих пор жив и на свободе, никто понять не может, словно ему нечистая сила помогает.
Но сегодня они должны быть уничтожены. Те сейчас на третьем этаже. Пока с ними ведутся переговоры. Сейчас прибудет микроавтобус с деньгами и бронежилетами. Но на крышах снайперы, хорошие снайперы, у которых есть портреты террористов. И тех ничего не спасёт.
***
Антон почувствовал, всё, что говорит этот полковник, игра. Их просто уничтожат в любом случае. А ещё он вновь почувствовал, что, тот невидимый, который ему помогает, вновь рядом. Раньше он появлялся в редких случаях. В последнее время, в случае опасности, появлялся всегда.
- Микроавтобус пришёл, - Антон отошёл от окна, улыбнулся и стал командовать. – Берёте всех заложников и выходите. Я предупредил полковника, чтобы в здании никого не было. Возле выхода останавливаетесь. Ты, Тимоха, идёшь в автобус и проверяешь деньги и бронежилеты. Если всё в порядке, подаёшь сигнал остальным.
- Понял, - кивнул тот головой.
- Остальные вместе с заложниками после сигнала сразу направляетесь к автобусу. Когда сядете в автобус, пару заложников берёте с собой. Остальных – отпускаете. Я остаюсь здесь. Если, что пойдёт не так, предупрежу. Всё! Пошли!
Антон остался один. Вот Тимоха зашёл в автобус. Вот вышли остальные, и пошли в сторону автобуса.
Антон выбежал из комнаты, побежал по коридору в противоположную сторону. Открыл окно и прыгнул с третьего этажа.
Приземляется на что-то мягкое. Выстрелил из пистолета в неожидающих нападения полицейских, стоящих возле своей машины. Сел за руль, и машина тут же сорвалась с места.
***
Игорь Кондратьев был снайпер. Лучший снайпер: в армии, в полиции. Сейчас он командовал группой, расположившейся на крыше в разных точках.
Операция началась. Вот вышел первый… Вот остальные… Одного террориста нет, их старшего, с бородкой и модной причёской, но заложники все. Один из предусмотренных вариантов, когда нужно действовать
- Товарищ полковник, работаем? – спросил он по связи.
- Давай, Игорь!
- Работаем! – приказал снайпер своим подчинённым.
Раздались выстрелы. Бандиты упали, тут же спецназовцы загородили заложников щитами.
***
- Товарищ полковник, - подбежал к полковнику один из подчинённых, - Вахрушев ушёл. Спрыгнул с третьего этажа, тяжело ранил полицейских, захватил их машину и пытается уйти в сторону центра. Я объявил перехват, но боюсь не успеем, пока даже не обнаружили его. Здесь одни закоулки, а тот, похоже, хорошо знает этот район.
- Игорь, - крикнул он по связи своему главному снайперу. – Вахрушев ушёл на полицейской машине в сторону центра. Посмотри вокруг! Ты его ведешь?
- Товарищ полковник, отсюда машину, идущую мимо домов увидеть невозможно.
- Ушёл, гад! – со злобой в голосе проговорил полковник.
***
Нина Анатольевна сидела на кухне в своей избе. Почувствовала озноб. Затопила печь.
Стало теплее, но душе от этого теплее не становилось:
«Что я делаю? Спасаю своего сына. А он продолжает нести горя другим матерям. Я это чувствую. Нет, это я продолжаю нести горе другим матерям. Зачем, зачем, связалась с этим чёртом? Что я творю?»
Она пошла в комнату, достала листочек, со следами её засохшей крови. В ушах вновь зазвучали слова чёрта, сказанные им восемь лет назад: «Порвёшь договор – больше помощи не жди».
Подумала, затем вновь сложила листочек и…, порвала, затем – ещё раз. Чтобы не передумать, подошла к печи, открыла дверку и бросила разорванный листочек в огонь.
***
- Всем отбой – хмуро скомандовав полковник, тяжело вздохнув.
И было от чего вздыхать. Вахрушев ушёл, значит, вновь жди преступлений.
***
- Всё парни, отбой! – скомандовал Игорь своим снайперам.
Все направились к выходу с крыши. И вдруг у командира мелькнула мысль:
«Этот Вахрушев рвётся к центру, чтобы там бросить машину и затеряться. Минуты две-три он проплутает по району, затем очутится в центре. Бросит машину и исчезнет. Но он наверняка проедет мимо механического завода. Это, конечно, отсюда далеко более километра, но ему придётся метров сто быть на виду, у меня на виду. А это секунд пять…»
Игорь бросился к краю крыши. Навёл прицел на бетонную ограду, виднеющуюся вдали. Через несколько секунд в прицеле появился полицейский автомобиль. За рулём парень с бородкой и модной причёской.
***
Полковник продолжал сидеть в спецавтомобили, слушая доклады о поиске Вахрушева. Машину, на которой тот ушёл, пока не засекли. Да теперь уже и не засекут. На душе мерзко, от не до конца выполненной работе. Мысли о новых преступлениях этого бандита, косвенно, в которых виноват и он.
От мыслей оторвал голос его главного снайпера, скороговоркой произнесшего:
- Товарищ полковник, работаю!
И выстрел.
- Игорь, Игорь, что?
- Попал. Его машина врезалась в бетонную ограду механического завода.
***
Нина Анатольевна сидела возле печи, смотрела на пламя и плакала…
Прокрустово ложе
Его никто не встречал. Луик стоял на автобусной остановке, одинокий и растерянный, убеждая себя, что так и надо. Громоздкую сумку он уронил к ногам и растегнул пальто – жарко. Даже не верится, что уже весна. Он попал в больницу в начале января, когда дороги хрустели от снега и под окнами мела поземка. Кутаясь в белые траурные одежды, сама природа, казалось, оплакивала его несчастье. Сейчас зеленые газоны пестрели разноцветными островками крокусов. Луик чувствовал себя иностранцем. Родной город, знакомый до последнего закоулка, ощущался странно изменившимся. С ним явно было что-то не так, при том, что все, вроде бы, оставалось на своих местах. Пятиэтажные дома, лавочки под старыми липами. Стеклянный навес остановки, обклеенный безвкусной рекламой.
Он стиснул зубы. Главное, не пугаться. С ним все в порядке и с миром тоже. Это болезнь, она меняет человека, искажая ум и, как масло, вытапливая на поверхность души обиды и страхи. Но Луику уже лучше. Он почти справился и, будто разлившийся по весне поток, вернулся в свои берега. Он честно боролся и победил жестокий недуг, а дома и стены лечат. Так Луик думал, взбираясь на подножку и торопливо отсчитывая водителю мелочь. И потом, когда глядя в окно на быстро текущие мимо городские пейзажи, боролся с легкой тошнотой. Жаль, конечно, что Кристина за ним не заехала. Разумеется, ей некогда, убеждал себя Луик, да и какая разница? Он не маленький, не заблудится.
Сойдя с автобуса, он заглянул в цветочный магазин и купил жене букетик. Желтые лилии и голубые незабудки, незатейливо обернутые в прозрачную бумагу. Женщинам не дарят желтые цветы. Шесть лет назад Луик об этом не знал и преподнес Кристине, тогда еще своей невесте, охапку солнечных тюльпанов. Но та не обиделась, а только посмеялась над его неловкостью. С тех пор это стало их традицией – «неправильные» букеты, забавные сюрпризы, невинные розыгрыши. Вместе шутить – это ли не счастье? Но в последний год Луик стал сам не свой. То болтал без умолку, раздражая всех вокруг, то плакал, то цепенел, как сурок в зимней спячке, так что совершенно невозможно было его расшевелить. И Кристина больше не смеялась. Глядя в ее побледневшее, испуганное лицо, Луик горько упрекал себя, но ничего не мог с собой поделать. Ему с каждой неделей становилось хуже. Он стал неряшливым и забывчивым, лишился работы и целыми днями торчал в гостиной перед телевизором, бесцельно щелкая пультом. Да, их семейный корабль уже черпал воду обоими бортами, и не известно, чем бы все закончилось, не попади Луик с острым психозом в больницу.
К счастью, ему помогли. Он возвращался, почти исцеленный, полный надежд и с букетом желтых лилий, который нес торжественно, как горящую свечу.
- Луик?
Кристина в замешательстве отступила в прихожую, и свет из приоткрытой двери тонко обрисовал ее хрупкую, словно надломленную фигуру.
- Разве ты не получила мою смс-ку? И почему у нас так темно?
- Я спала. Закрыла ставни.
- В час дня?
Переложив букет в другую руку, он нащупал на стене выключатель. Вспыхнула лампа – незнакомая, с зеленоватым плафоном. Луик вспомнил, что в свой последний день перед больницей разбил старую, швырнув в нее стаканом. Щеки полыхнули от стыда.
- Луик, не начинай. У меня с утра мигрень. Прилегла на полчаса.
- Я же написал, что выписывают до обеда.
- Ладно, - она махнула рукой. – Если хочешь есть – в холодильнике суп и вчерашние спагетти.
Он прошел на кухню, но сперва послонялся по квартире в поисках вазы, заглянул в гостиную и в детскую.
- Кристина, а где маленький?
- Томас у бабушки, - прокричала жена из другой комнаты.
- И надолго?
- Да, надолго, - Кристина появилась в дверях. - Извини, я лягу. Очень болит голова.
Он налил себе тарелку супа и ел, не ощущая вкуса, тревожно прислушиваясь. Легкие шаги жены. Шепот... тихий, почти на грани слышимости. Что это? Ведь они одни в квартире.
Луик тряхнул головой и велел себе: «Ешь. И поменьше думай».
Понемногу беспокойство отступило и мысли потекли свободнее – не слишком радостные, но и не горькие. Надо искать работу. Юристом ему теперь не устроиться... да и не нравилась Луику эта профессия. Но он обязательно что-нибудь придумает. Надо только держать себя в руках и не забывать пить лекарство.
До вечера он слонялся по квартире, словно впервые осматривая ее, трогал предметы, привыкал. А когда за окнами сгустилась чернота, Кристина вышла из спальни – и не в халате, как Луик ожидал, а в узком сиреневом платье и принялась накрывать на стол. Принесла из кухни блюда с закусками, охлажденное вино, поставила на белую скатерть три бокала, положила три столовых прибора.
- Мы кого-то ждем? – удивился Луик.
- Нет, с чего ты взял? – дернула оголенным плечом.
- А...
- Просто ужин, Луик. Романтический ужин.
Она потушила свет и зажгла свечи. Душный восточный аромат наполнил комнату. От тяжелого запаха благовоний у Луика закружилась голова, и в неверном блеске свечей ему впервые привиделся колдун.
Рослый и худой, одетый во все черное, он чем-то походил на Северуса Снейпа, только моложе, утонченнее, злее. Он возник словно ниоткуда – из игры света и тени, а может, колдун просто вошел в комнату через дверь и сел на свободный стул, пока Луик, опустив глаза, пытался зацепить вилкой кусочек сыра. Только что супруги мирно ужинали вдвоем – и вдруг за столом уже трое. И странный темноволосый тип, как ни в чем ни бывало, накладывает себе в тарелку крабовый салат. А затем, откупорив бутылку вина, наполняет свой бокал и, глумливо подмигнув Кристине, выпивает в одиночестве.
- А... вы кто? – Луик чуть не поперхнулся. – Милая, кто это?
Ему бы промолчать. Потому что на лице жены появилось знакомое – слегка испуганное, слегка брезгливое выражение.
- Ты о чем?
- Нет, я так.
- Луик, куда ты смотришь? – подозрительно спросила Кристина.
- Никуда.
- Ты что... опять?
- Нет, нет. Все хорошо, - пробормотал он, чуть не плача.
А колдун смотрел на него в упор пронзительно-черными глазами и усмехался.
Обычно галлюцинации начинались не так, а с оживления, всплеска радости, неуемной жажды творить, общаться, куда-то бежать и что-то делать. Спасать человечество, строить вавилонскую башню. И мир вокруг расцветал удивительными красками, которые уже через пару дней сгущались, становясь ядовитыми, страшными. Вот тогда к Луику и
