скорее всего — ослы, — и закончил недоуменным возгласом. — Н-н-да?..
И тут, внимая боярину, у меня зародилась каверзная мысль. А ведь Андрей Ростиславич не воспринимает всерьез добытых нами улик. На неискушенный взгляд, они чудовищны и неопровержимы. Боярин же смеется над ними, как над детскими побрякушками. Да и самих святотатцев, скорее всего, считает дремучими дурнями, нежели преступниками. Однако розыск налаживает по всем правилам, скорее всего, у него сугубый умысел: он хочет использовать полученные свидетельства как орудие претворения в жизнь другой, не совсем мне пока ясной цели.
Машинально, под диктовку заполняя листы описи, я предался размышлению о духовном разврате, чинимом на европейских весях, в тамошних монастырях и замках. Ни от кого не секрет, что в расплодившихся сектах и толках творятся черные мессы, сопровождаемые мерзким блудом и оргиями. Наличествуют и человеческие жертвы, приносимые извергами на алтарь сатаны. Богомилы, патарены, катары, вальденсы, лионские братья, павликане создали тайные мощнейшие организации. Порой и светские князья, да что там короли и императоры потворствуют им, даже сами участвуют в дьявольских радениях. К примеру, германский кесарь Генрих III так погряз в паскудном николаитстве(1), что святейший папа отлучил его от лона апостольской церкви. Не могу умолчать, случается, и у папского престола не считают зазорным поклоняться Люциферу. А что спросить с аббатской братии, коль столь зримы чудовищные примеры среди высших мира сего? Обретаясь в закордонных землях, я немало раздумывал над этим, находя себе поддержку в здравых суждениях университетских профессоров и маститых клириков. И вот что выяснил для себя:
Любая ересь, каких бы высоких материй она не касалась, преследует целью не бескорыстное облагораживание сердец ее поборников, а затуманивание мозгов с целью получения власти над их душами. Посулами и обманом пополняя ряды приверженцев, вожди еретиков добиваются их безраздельного повиновения, и все ради захвата реального земного владычества. Ересиархи вожделеют светский венец!..
Ну а как же обманутые прозелиты, чего страждут они? По-всякому...
Одни, одураченные наставниками, впадают в духовную смуту. Их разум помешан. Они воспринимают богопротивные словеса как истинное откровение, готовы положить жизни ради надуманных заветов.
Другие, следуя своекорыстным чаяньм, уповают заполучить покровительство сильных, а впоследствии и мирские блага.
Третьи, что из породы доморощенных умников, приобщаясь к тайне избранных, тешат свою гордыню.
Четвертые — сами тому не рады, пошли за компанию, уважили приятеля, кума, сеньора.
Пятые — слабовольные горемыки, были принуждены силой, угрозой, еще каким способом.
Да много еще причин, что побуждают людей спольститься проповедью лжи.
Встречаются и такие особи, которые стали еретиками ради забавы, ради интереса, ради неудовлетворенного сладострастия, духовного и телесного. Они находят в вершимом идолопоклонстве и чернокнижии увлекательное времяпровождение. Оно острой новизной бередит нервы, понуждает трепыхаться сердца. Эти мятущиеся личности, не понимая, что превратились в ненасытных похотливцев, плохо кончают. Пожалуй, к этому разряду стоит отнести большинство сектантов черноризцев.
Монахами становятся по-разному. Людей, ненароком принявших постриг, как правило, со временем постигает разочарование в иноческом поприще. Вот они и выискивают свежих впечатлений, новой душевной отрады. Мне кажется, таковы и наши грешные иноки. Заплутали, заигрались — думали, что баловство сойдет с рук. Да не тут то было! На то и силен Сатана — любым путем порабощая людские души, он наносит безвозвратный урон стаду Господнему. Вот и запутались пташки в адские тенета, пойди объясни теперь, что по дурости. Мне их, право, по-человечески жаль, но по делам и суд — не гневи Бога!
Хотелось мне поделиться теми мыслями с Андреем Ростиславичем. Смекал я, скорее всего, боярин думает одинаково со мной. Не может он считать по-иному, чай видел мир в коловращении, во всей его суете. Но не рискнул я открыться, уж очень тонкая материя людская натура, людские заблуждения. Может статься, сам я помышляю лукаво, а черти меня тянут в свой омут? Спаси Господи и сохрани.
Тем временем перешли мы в келью Феодора переписчика. Из книг у инока была лишь Псалтырь(2) да затертый требник(3). Видно, его не объяла страсть книжного чтения, да и к трудам келейным особой потуги чернец не имел. О чем сужу по тому, что работы своей на дом он не брал, наверное, хватало ему часов за перепиской в скриптории. Вот еще раз подтверждается моя мысль о нерадивости грешников и как следствие — их неудовлетворенность обыденной жизнью.
У Феодора под застеленной ветошкой лавкой нашли ладный струганный ларь. Вскрыли крышку. Вот и инструментарий заблудших овец. Ящик напичкан всяческой дребеденью. Крохотные туески с вонючими мазями и маслами. Кучкой лежали изготовленные из меди и серебра иудейские символы: звезды, треугольники, бляхи с диковинными тварями, испещренные буквицами и знаками. Лоснились черные восковые свечи. Поблескивали два стеклянных шара: один размером с гусиное яйцо, другой с голубиное — внутри мерцали золотинки. В особом отсеке лежало кадило в виде оскаленного черепа и мерные весы с подставой в форме голой жены, весьма красивые. Таким образом, мы обнаружили полный чародейный набор — все в яви, тут уж ничего не попишешь.
Игумену Кириллу стало совсем плохо. Его лицо из красно-бурого сделалось мертвенно белым. Авва побудился сделать заявление, но, охнув, завалился набок и распростерся на скамье, безжизненно свесив ноги и руки. Келарь Поликарп и инок-служка беспомощно засуетились возле настоятеля. Наконец кто-то догадался сунуть в нос игумену зажженную овчину. Тот утробно закашлялся и копотливо пришел в себя. Служка подал воды, Кирилл жадными глотками опорожнил черпак. Вид старца был столь нездоров, что боярин приказал сопроводить игумена в палаты и позвать к нему лекаря. Келарь Поликарп с чернецом услужливо подхватили Кирилла под руки, но он вялым жестом остудил их пыл. Затуманенный взор отца настоятеля устремился на боярина. Собравшись с силой, он произнес ослабевшим голосом:
— Молю тебя, милостивый господин, Христом-богом заклинаю, не отдавай меня во власть епископа Мануила. Сожрет он меня! Молю, пошли весточку в Киев, извести митрополита Никифора. Прошу тебя слезно, не дай пропасть христианской душе! Попридержи меня, не выдавай владыке. Век буду за тебя Бога молить. Преподобный Никифор все поймет, благодарен тебе будет, заступись, господине.
— Помилуй, отче — встрепенулся боярин, — не я здесь главный, сам князь суд вершит.
— Знамо, что князь, да только ты вяжешь тут. На тебя моя надежда, тебе вручаю судьбу свою, выручи, боярин, в долгу не останусь.
— Ну, ладно, отче, переговорю я с Владимиром Ярославичем, думаю, князь обязан уступить. Но и ты поможешь мне. Ступай, отлежись пока...
Монахи, бережно поддерживая настоятеля, вывели того в подклеть.
Андрей Ростиславич озабоченно прошелся из угла в угол. Видимо, внезапное недомогание игумена сбило его с толку. Но вот, что-то решив для себя, он весело сообщил нам:
— Дело сделано, ребятушки! Теперь им, голубчикам, никак не отвертеться. Назар, Юрьев сын, ты сделал, как я говорил?
Воевода вплотную приблизился к боярину, что-то приглушено зашептал тому на ухо, как я ни напрягал слух, различил всего несколько слов. Среди них послышалось одно имя — Чурила. Странно? Я вдруг поймал себя на мысли, а почему среди нас нет сварливого хрипуна. Ведь суздальский тиун настолько ушлый человек, что без его пронырства не обходилась ни одна боярская затея, а тут ведется настоящий розыск. Чудно, куда подевался тиун, непременно спрошу у боярина о хриплом наперснике. Но события утра так закрутились, что я забыл о том намерении, а если потом и вспоминал о нем, то все в неподходящей обстановке, не располагающей к любопытству.
Уже во дворе Андрей Ростиславич уведомил меня приказным тоном, что после трапезы нам надлежит быть у князя.
Примечание:
1. Николаитство — николаиты средневековая секта, получившая начало и развитие от Николая — одного из семи диаконов, о которых говорится в книге деяний Апостольских, гл.6, ст.5. Секта возникла из противодействия иудейству в первоначальном христианстве. Н. в своих взглядах проповедовали свободное сожительство людей при минимальном благословлении священника (подобные взгляды приписывались адамитам, базаликатам, барборитам, гностикам, капокраитам, левитам, пикардистам, стратионикам, тюрлипинаи, фибионитам).
2. Псалтырь — книга псалмов царя Давида, одна из библейских книг, содержит св. 150 псалмов, в средневековье основное учебное пособие для овладения грамотностью.
3. Требник — православная богослужебная книга, содержащая распорядок и тексты церковных служб и обрядов.
Глава 7
В которой, свидевшись с князем Владимиром, заподозрив его бояр, Василий наблюдает бунтующих иноков
Княжеские покои помещались в западном широком крыле настоятельских палат. Через узкий изломанный коридор нас провели в просторную горницу, служившую парадной залой. По ее стенам меж оконных проемов развешаны боевые доспехи и оружие, в углу свалены седла и упряжь, по лавкам разостланы овчинные тулупы. На массивное кресло наброшена медвежья полость, то, несомненно, «княжий трон». Пришлось обождать выхода князя, то мне было на руку — полагалось освоиться в новой обстановке.
Но вот распахнулась резная двустворчатая дверь. Владимир Ярославич стремительно вбежал в горницу. Мы склонили головы перед властителем. Он крайне сдержанно отозвался на приветствия, уселся в кресло, заложив ногу за ногу. В горницу сходились ближние мужи, первыми объявились бояре: высокомерный Горислав и старообразный Судислав. Потом мне сказывали, что они немало способствовали сожжению Настасьи, полюбовницы прежнего Ярослава. Судачили также, что крутят они князем, как им заблагорассудится... Но на людях вельможи стояли кротко, угодливые, готовые к любой услуге. Изо всех присутствующих лишь боярин Андрей удостоился чести сидеть на лавке в присутствии князя.
Андрей Ростиславич в красках описал наш давешний розыск. Не перебивая, Владимир угрюмо выслушал его, затем велел огласить перечень изъятых у вражин вещей. Я проворно зачитал весь список. Князь мрачно изрек:
— Ну что ж, мне все ясно — не монастырь, а клоака вавилонская! Пригрели под боком сатанинскую обитель, — и, обратившись к надутому Гориславу, с ехидцей вымолвил. — И все ты, Славка, ишь, желанник нашелся, ты давно потакаешь закордонным проискам. Может, заодно с ключарем и б***ством занимался? — князь хрипло расхохотался. На минуту воцарилось неловкое молчание.
Обтерев ладонью уста, согнав с них улыбку, Владимир Ярославич произнес уже серьезно:
— Что станем делать-то, бояре, черт вас побери?
Многим стало неловко: негоже даже и кесарю в обители поминать лукавого. Но князь ничуть не
