Николаевич? Да, это я. И какая у вас хорошая память на голоса. Ну, что, Сергей Владимирович рядом. Как Ида, нашлась? Нет? Передаю ему трубку.
- Здравствуй, Саша! Что случилось? – спросил бесцветным голосом Сергей Соловей. – Да, хорошо, - ответил он упавшим голосом и протянул мобильник в сторону, противоположную той, где стояла Светлана.
- Что он сказал? – ласковым тоном спросила Света, жалея своего непутевого любимого.
Соловей потерянно посмотрел на Свету и передал ей не своим голосом все то, что он запомнил со слов Смердяева. Суть была такова: Ида пропала в тот же день, что они расстались. Ее объявили в розыск в пятницу вечером. Смердяев его предупредил о том, что ему необходимо вернуться завтра в Москву. Следователю нужно будет опросить его как свидетеля.
- Да, случилось то, что я предсказала. Для этого не надо быть ясновидящей. Думаю, как тебе не прискорбно будет знать, ее уже нет в живых. Этот Смердяев постарался. И замел следы. Наверное, подмел под тебя. И почему ты не дома? В твое отсутствие он мог вполне посетить твою квартиру и оставить там улику. Вот почему я спрашивала, давал ли ты ключ кому-нибудь из них от своей квартиры.
- Может быть, Ида еще найдется? – спросил с надеждой Сергей Владимирович.
- Как же, найдется. Ее найдут когда-нибудь потом, весной, под тающим снегом. Думай не о ней, - о ней уже поздно думать. Думай о себе, о своем алиби. Оно у тебя есть? Что ты делал в тот день, что она пропала?
- Я в тот день встречался с Идой у нее дома, когда Смердяев был на кафедре, а потом мы пошли в кофе напротив и пили там кофе. После мы расстались, и я пошел домой.
- Дома тебя кто-нибудь видел в тот день и вечер?
- Нет, я был один и рано лег спать, - ужасно болела голова.
- Прекрасно. У тебя как последнего свидетеля, который ее видел, нет алиби. Ну, что сказать? Ты – лопух. И поэтому на тебя можно вешать всех собак. Ты еще спасибо за это скажешь. Делать нечего. Я попробую пробить по своим каналам, что можно сделать. Ты же будь спокоен. Ни в коем случае не срывайся сейчас в Москву. У тебя на какое число билет?
- Я еду спальным вагоном сегодня ночью.
- Я позвоню тебе еще. Ты только не забудь зарядить свой мобильник. Сейчас иди в свой архив и делай только то, что запланировал. Теперь твое единственное оружие – спокойствие. И будь внимателен.
- Чтобы я делал без тебя, Света!
- Не будем. Пока.
Светлана собралась выяснить у компетентных людей, что обычно следует делать человеку, попавшему в такую ситуацию, в которой оказался Сергей Владимирович. Он же присоединился к Елене, изучавшей записи бесед журналиста и публициста Михаила Осиповича Меньшикова с тибетским доктором и мистиком Петром Александровичем Бадмаевым.
- Что вы узнали от своей бывшей невесты? – взволнованно спросила Елена Петровна.
- Что Иду объявили в розыск. Я не хочу говорить об этом. Что ты узнала из бесед журналиста с мистиком?
- На мой взгляд, беседы весьма интересны, особенно с точки зрения того, как к духовным вопросам относились знающие люди сто лет назад. Для примера одна интересная, но странная фраза Бадмаева: «Жизнь не стоит тех усилий, которые мы тратим на нее. Поэтому есть вещи важнее жизни». Как вы это можете проинтерпретировать? Можете ли вы согласиться с ним?
- Это все, что вы прочитали в рукописи?
- Нет, кое-что еще.
- Фраза действительно странная. Но в свете недавно пережитого могу сказать, что она значит для меня. Думаю, что важнее жизни может быть только сверхжизнь. Та жизнь, которую мы ведем, бывает ограниченной. Порой люди перерастают жизнь и умирают. Прежде я думал, что некоторые люди не успевают стать людьми. Им одной жизни мало для этого. Другие становятся людьми еще до своей смерти. Они уже выполнили свое предназначение и им больше нечего делать на этом свете. Так не глупо думать. Но так мысль еще не додумана до логического конца.
А вот мысль о том, что они перерастают жизнь, подводит нас к такому логическому концу. Если человек вырастает из обычной жизни как ребенок из своих вещей, к слову сказать, своих штанишек, то он понимает, что будет то же самое, люди не станут лучше и будет дурное повторение того же самого. Если такое повторение его тяготит и уже не радует, как жизнь ради жизни, то она теряет для него свой смысл. Это не означает, что смерть становится осмысленнее жизни. Осмысленнее жизни может быть только то, что больше жизни, больше, важнее его прежней жизни. Условно это состояние можно назвать состоянием сверхжизни, но никак не смерти. Смерть в таком случае есть прекращение обычной, прежней жизни среди обычных, прежних людей. Думаю, такое тоже бывает. Возможно, такие люди уходят в будущую жизнь, лучшую для них, но не обязательно для всех других людей. В таком случае, эта жизнь вечная в том смысле, что она является наименьшим числом лет из всего числа или количества лет, больших любого натурального числа.
Присутствие такой жизни, которая больше самой жизни, понимаемой обычно, не увидеть глазом и не услышать ухом. Оно безвидно и беззвучно, его можно почувствовать, как говорят в народе «шестым чувством» или тогда, когда попал в безвыходное положение, в момент крушения жизни, на острие жизни, с которого соскальзываешь и падаешь в бездну смерти.
- Да, стоит задуматься. Или вот еще место из беседы: «Петр Александрович, так можно ли еще при жизни оказаться в ином, загробном мире»?
Бадмаев отвечает: «Можно, если станешь «зеленым драконом»».
Меньшиков задает новый, уточняющий вопрос: «Как стать таким, как войти в это состояние»?
Бадмаев дает уклончивый ответ: «Трудно, ой, как трудно ответить на ваш непростой вопрос. Он по силам только «зеленому дракону». Зеленый дракон – это собрание знающих путь в жизни. Тот, кто знает путь, уже в пути в иной мир. Иной или загробный мир – это не остановка в пути, а сам путь между остановками. Остановки – это смерти. Смерть не одна, а жизнь одна, как один путь. Путь в жизни – это путешествие без конца. Оно и есть вечная, вечнозеленая жизнь. Дракон – это путь, посредник, полет над бездной. Путь как движение без конца не оставляет следов. Это полет дракона в стихии духов, в воздухе, где нет накатанных дорог. Посвященный ведает, что дух веет, где пожелает».
Снегова показала еще одно место в тексте беседы журналиста с Петром Александровичем, где речь шла о том, что в любой обычной жизни есть еще скрытое измерение, благодаря которому она имеет сверхценность. Эта сверхценность заключается в том, что такое измерение является каналом сообщения обычной жизни с необычной, вечной жизнью. Переход из обычного режима жизни в необычный происходит мгновенно, ибо вечность является в потоке временных событий в виде момента, который ускользает от связки событий времени и поэтому не может быть схвачен и передан одним событием времени другому. По этой причине моментальное явление вечности во времени настоящего нельзя зафиксировать и воспроизвести, встроить в ряд временных событий в качестве одного из них. Вечность ускользает от повторения во времени. Она есть во времени как мгновение, миг, который невозможно запомнить и проанализировать, разобрав его содержание по частям, ибо мгновение является не партикулярией, а сингулярией, оно есть не часть вечности, но она вся, в свернутом виде. Вечность же есть развернутое мгновение.
Так вот, Бадмаев поведал Меньшикову, что в жизни есть измерение вечности, которое является перпендикуляром по отношению к пространственно-временному континууму. Для вечности обычное течение времени жизни является точкой, одним мгновением. Вечность раскрывается как бесконечное множество таких мгновений, которые проницают друг друга не прямо, но через всю вечность целиком, голографической линзой.
Человек, практикующий медитацию, не доскакивает или проскакивает момент выхода из течения потока времени и входа в вечность. Обычно он соскальзывает с прошлого и попадает будущее, не выходя из потока времени в настоящем. Простая альтернатива этому смерть. Так лучше время, чем смерть как разрыв настоящего, которое сшивает прошлое с будущим. Есть еще вечность, но она, укорененная в настоящем, как правило, неопределима в нем, делая само настоящее границей, которое ограничено прошлым и будущим и является границей между ними. Так вечное это то в настоящем, что не ограничено ни прошлым, ни будущим. Нельзя путать вечность, как с будущим, так и с прошлым. Вечность есть. Она является как мгновение. Она есть одновременно вечная мгновенность вне времени и мгновенная вечность во времени.
Сергей Владимирович углубился в чтение. Елена Снегова задумалась над тем, что прочитала из беседы мудреца с журналистом. Соловей наткнулся в тексте на то, ради чего он отправился в поездку. Это был вопрос Меньшикова.
- Петр Александрович, так можно, минуя смерть, отправиться в мир иной и как потом вернуться обратно в наш мир?
- Можно, но это могут сделать только те медитаторы, которые сумеют ограничить мгновение, сделают его размерным, станут соразмерными мгновению. Однако для этого необходимо остановить мгновение, смерить, умерить его безразмерность. Это возможно сделать, если разомкнуть круг вечности на себя, вывести мгновение из себя, перевести мгновение в себе в мгновение для себя. Что это означает? Не только то, что следует жить вне времени, но и то, что следует жить вне пространства, ибо время есть четвертное измерение пространства. Мгновение же – это пятое измерение, а вечность – шестое измерение. Оказавшись в мгновении, мы замкнемся на нем. Но это не следует делать, ибо мгновение значимо не само по себе, а как интенция вечности.
Следует внимательно присмотреться к мгновению. Первым актом внимания на нем является осознание того, что мгновение нельзя поймать. Именно в этом качестве как нечто неуловимое оно и идентифицируется. Медитирующий, сосредоточенный на мгновении, начинает понимать, что трудно уподобиться тому, что неуловимо. Затруднения с мгновением начинается с того, что не мгновенно размышление о нем. Такое размышление можно определить как проекцию мгновения на поле, плоскость сознания. Оно есть образ мгновения, его логическая схема, понятие мгновения как его смысл, концептуальная форма. Но понятие мгновения не есть оно как событие. Как превратить со-бытие, связь с мгновением в понятии во времени в событие времени не прошлого как воспоминание о нем и не будущего как предвосхищение, проект его, но настоящего? Мы не успеваем схватить его, как он раскладывается во времени на серию следующих друг за другом моментов времени, один из которых уже прошлый, другой настоящий, а следующий еще будущий. Следует не следовать за мгновением шаг за шагом, момент за моментом во времени, всякий раз соскальзывая с него моментами времени, но войти сначала в мысли в само мгновение, чтобы оно не раскладывалось на серию не связанных друг с другом моментов времени. Они связываются в одну цепь благодаря тому, что мгновение прошивает их насквозь, когда они раскладываются в пространстве. То, что время есть четвертое,
