Я в зеркало смотрю довольно редко,
и всё-таки... Уже заледенел?
Зато теперь не засмеётся едко,
когда я плачу с ним наедине.
Упрятанный за покрывалом пыли,
зеркальный обезумевший гордец,
не захотевший выбрать "или-или",
храбрейшее из тысячи сердец.
Хохочущий при виде поражений,
мой ум не устающий поражать,
единственный из сотен отражений
он захотел... Меня не отражать!
Заклятие прочёл я без ошибки,
давно уже заучен манускрипт,
и кровь была свежа, и тени зыбки,
и ровно в полночь срезан эвкалипт.
А он кричал и зубы скалил в раме,
и, нос расплющив, мне рычал :"Убью!"
Признаться, этот случай очень странен,
ведь неудач я в жизни не терплю!
Но почему, уверенно-спокоен,
сжимающий тяжёлый молоток,
я чувствую себя, как под конвоем,
и в сердце леденящий холодок?
И первый раз, я сам себе признаюсь,
меня страшат дела моих же рук.
Я струн души заржавленных касаюсь,
и звук...Как он ужасен, этот звук.
Что он задел во мне, голубоглазый,
колен не захотевший преклонить?
Почти никто мне не сдавался сразу,
но время шло...Я всех сумел сломить.
Вот только он, единственный из многих,
упрямо тянет подбородок вверх
и не бросает мне корону в ноги,
как сотни королей, что я поверг.
Не узнаю себя. Не понимаю!
И вновь тяну к нему ладонь свою.
Отдёргиваю. Трубку вынимаю,
табачный дым по комнате слою.
Светила уходящего багрянец
пятнает алым снежные холсты.
– Ну почему же он такой упрямец?
– Всё потому же. Просто это – ТЫ.
Столетиями души запирая
среди зеркал, разбитых на осколки,
я знал, что я их жизни забираю,
но мне хотелось жить. Хотелось долго.
Он смотрит и молчит. Как я когда-то.
Не кровь, а лава сквозь меня текла,
и вижу я зеркального собрата
с той стороны туманного стекла.
Обряд не завершён. И запах слабнет.
Он переходит грань между миров.
Склоняется. И чем-то сверху каплет.
Солоновато...Слёзы? Или кровь?
|
Мы чувствуем в крови своей дыханье
И слышим зов с той дальней стороны -
Все их неутоленные желанья
Несём как латы, мы обречены
Полить слезами горькие плоды
Из тех семян, что брошены бездумно,
Когда бы знали, что в том нет нужды,
То разве б стали сеять... неразумно.
И все же это не они, а мы,
Из тех, что вновь скитаются по кругу.
И туже уж затянута кольчуга
Столь манкой обитаемой тюрьмы.