войнами? Ведь это то, без чего человечество не может обойтись, не так ли, Роберт? Невероятно, что оно дожило до двадцать третьего века...
- Их почти нет. Иногда в странах наиболее бедных и неблагополучных проходят акции протеста. В некоторых случаях эти акции могли бы обернуться гражданской войной. Но мы стремимся помочь урегулировать конфликт мирным путём. Время политиков прошло и…
- Неужели? Как-то не очень в это верится. Прости, Роберт, ты не подумай… тебе-то я верю.
- Ты в это тоже не поверишь, но в сегодняшнем мире – большей его части –практически нет того деления на богатых и бедных, как в былые времена. Получаемая государством прибыль в первую очередь должна поступать в предприятия и институты, работающие на благо человечества. Контроль над оборотом средств осуществляется институтом, заинтересованным в процветании всех стран мира и всех слоёв населения. Может быть, так было и раньше. Я этого не знаю. У меня плохо с историей. Но, тем не менее, наше время имеет в этом плане существенные отличия от предыдущих столетий. Так, во всяком случае, говорят те, кто знает историю лучше меня.
- Ты хочешь сказать, человечество чему-то научилось?
- Думаю, это так.
- Вся наша история – это история заблуждений, Роберт. Неужели мы прошли всё это…
- Однако человечеству совсем немного лет. Что его тысячелетия в сравнении с возрастом Вселенной? Всего лишь секунды. Критиковать его, конечно, стоит, но выносить ему приговор… когда ребёнок то и дело поступает опрометчиво, мы же не отказываемся от него. В конце концов, путём проб и ошибок, под строгим контролем родителей он вырастает и становится зрелым человеком.
- Скажи, а как там сейчас с религией? Людей по-прежнему различают по религиозной принадлежности?
- Это тоже уже в прошлом. Благодаря усердию человека в научных областях, религию удалось отделить от предрассудков и неверных толкований. В результате она потеряла ту власть над человеком, что имела на протяжении веков. Можно сказать, религии исчезли, осталась… религия. Основы её оказались незыблемыми, так как являют собой мистические факты, истинность которых науке в наши дни удалось подтвердить.
- Что ж, это действительно… вселяет веру. Моя будущая жизнь на Земле, может статься, будет не такой уж и дурной…
- То, как она сложится, Давид, будет, как и прежде, зависеть в первую очередь от тебя. В этом смысле ситуация в мире вряд ли когда-нибудь изменится.
- Я и хочу, чтобы всё, что касается меня, не зависело ни от кого другого. Роберт…
- Что, Давид?..
- Ты меня почти убедил. Больше ты и не мог меня убедить. Но осталась ещё одна вещь, которая удерживает и всё ещё может удержать меня здесь. Это… любовь. Это место я очень люблю. Этот участок земли на Млечного Пути… мой дом, моя станция, мои милые козы и овцы, это озеро, где столько рыбы, такой чудесной, что не сыщешь во всём земном океане… что будет с этим местом, когда я уйду?
И, сдержав слёзы, я сказал ему то, что сказал когда-то себе и своим родителям:
- Это место, Давид… ведь ты не оставишь его без хозяина… его ты унесёшь с собой в своём сердце.
- Я услышал тебя, Роберт Галахен, художник из двадцать третьего века! Спасибо проведению, что наши судьбы пересеклись! Я не стану противиться возвращению на Землю. Коль скоро жизнь призовёт меня, я вернусь. Обещаю об этом не забыть.
И тут мой звук напомнил о себе. Теперь он был похож на пульсацию, похожую на биение сердца, которая всё учащалась и становилась громче.
- Прощай! – сказал Давид, в чьих глазах я не прочёл былой печали. – Твоя дорога ждёт тебя!
- Знаешь, хочу сказать тебе напоследок. Я тоже не забуду, - эту нашу встречу. Когда вернусь домой, напишу картину, которую так и назову: «Домик на Млечном Пути». Может быть… ну, мало ли, однажды ты увидишь её, и она о чём-то тебе напомнит. Может быть, этого и не случится. Как бы там ни было, я буду помнить тебя!
Он поднял руку в знак прощания. И тотчас же мы начали отдаляться друг от друга. Окружавший нас пейзаж, который я успел полюбить, стал постепенно то ли растворяться, то ли сворачиваться в точку межзвёздного пространства, - и, наконец, полностью слился с ним.
Продолжение следует
