ей.
Уже укладываясь на свою раскладушку женщина ругала про себя отсутствующую третью подругу: «Большое спасибо, Аллочка, из -за тебя нам понадобился номер с дополнительным местом, а если поехала, то нежились бы сейчас по парам в отличных двухместных с окнами, с видами. Теперь же прям над моей раскладушкой зияет огромное окно в крыше, потому что мы находимся на мансардном этаже, как Карлсон живем на крыше.»
Олеся достала беруши, потом включая подзарядку для своего гаджета, снова увидела на обоях в телефоне у Тони фото любимого Паши, на которое та задумчиво смотрела…
Паша появился в жизни Тони уже давно, 14 лет тому назад. Какая-то вездесущая подруга свела эти два одиночества, разведенных, с дочками на руках, оскорбленных своими бывшими половинками. Потому что те слишком быстро найдя им замену, зажили счастливо в новых семьях, даже на секунду не задумываясь над тем, как им, брошенным, живется с обидами в сердце. И что тем делать с их чувствами, которые у них-то не остыли, ведь они же не собирались разводиться, а, наоборот, планировали долгую семейную жизнь с ними, любимыми. Но оказалось, что у каждого из них был свой недостаток, может даже несущественный, но он перевесил все то хорошее, что было в их совместных жизнях: любовь, преданность, дети, когда их вторые половинки принимали решение: выбросить из сердца, как ненужный элемент бывших мужа и жену.
Поэтому, наверное, отношения у Паши и Тони такие сложные, то они сходились, то расходились, хрупкие какие-то. И Тоня, когда загоняла в угол мужчину, заставляя его зарегистрировать с ней отношения, то скорее всего тот опять почувствовал, как тогда с первой женой, что такая маленькая деталь, как штамп в паспорте, важнее для Тони, чем он сам с его чувствами и привязанностями. Неужели подруга этого не понимала? Ведь если она его любила, и хотела бы быть с ним, то это последнее, что нужно было от него требовать...
И опять на мгновение задержался взгляд на подруге, которая из-за болезни, или переживаний, а может и возраста, растерявшая свое юношеское обаяние, сейчас сидит на кровати с оградкой и смотрит на фото своего единственного, любимого, которого сама от себя оттолкнула из-за боязни совершить несуществующий грех.
И Олесе снова до боли стало жаль свою подругу. Она ничего не сказала той, но лежа на своей раскладушке, смотрела в окно в крыше, в глубокую черноту безлунного неба, щедро обсыпанного звездным светом, и старалась понять: неужели Тониному богу так надо, что бы эта маленькая изможденная болезнью, тревогой, возрастом, но не теряющая надежды, желания жить и радоваться каждому дню, подаренному ей судьбой, что бы она была одна, без плеча, без помощи, без любви? Зачем ему нужна была от нее такая жертва? В чем его промысел в отношении нее? В испытании веры к нему? Сколько еще нужно ей пройти этих испытаний?
Если Тоня и сама для себя уже нагородила достаточно высокий частокол из надуманных проблем и ограничений, которые по ее мнению ведут к греху, карая себя похуже другой инквизиции тут и сейчас, не давая радоваться жизни, как будто она больше не имеет права на ошибку, как будто обязана быть подобной богу идеальной и самой решать, что есть грех, наказывая себя не дожидаясь высшего вердикта.
Ее глаза погасли, болезнь истощила силы, и возрастное угасание уже работает над красивым телом, что ее ждет? Одинокая старость без любви? Но ведь только любовь дает нам надежду и заставляет радоваться жизни. А для чего так бороться за свое существование, если в нем нет радости, нет любви? Олеся не находила ответы, ей было просто невыносимо жаль свою подругу, до отчаяния, и она не знала, чем той помочь...
И наверное поэтому вдруг ей, атеистке, поднимая глаза наверх, вглядываясь в черное дно вселенной, что зияло у нее над головой в мансардном окне, захотелось просить Тониного бога о помощи для нее, в этом порыве, она попросила, как могла не за себя, за другого:
«Господи! Не отвернись от нее! Помоги ей, ведь она так верит в тебя.»
Но звезды безразлично мерцали, и их так много на просторах бескрайней вселенной, такой черной, холодной, необитаемой в ближайших к Земле сотнях парсеков...
И вдруг Олеся все поняла: а может не надо никого просить? Потому что просто Тоня сама так решила, когда переосмыслила свое нынешнее бытие со смертельным недугом, а именно: отказаться ото всего старого - привычек, образа жизни, от трудных, причиняющих больше боли, чем радости, отношений, которые никуда не вели и не давали уверенности в будущем, того самого будущего, которое могло стать внезапно ужасным. Может она просто побоялась того, что если бы Паша ее бросил, пусть уже в который раз, но в тот самый страшный момент, то наверное, было бы совсем подло, как удар под дых - невыносимо больно. Поэтому она поспешила сама разорвать все сейчас, по-живому, пока еще есть силы все преодолеть? А может потому что, ища ответ на свое: "За что?" Она сама себе ответила: "Все прежнее в жизни было неправильным, и привело к смертельной болезни, к такому непростому испытанию. И теперь я начну жить по-новому!"
Человек - такой маленький живой организм из слабых органических соединений углерода... Конечно, он мог бы благополучно существовать в неведении, радуясь еде, теплу, повинуясь инстинктам и рефлексам, как любое другое существо на родной голубой планете, но природа зачем-то наделила это одно из низших звеньев пищевой цепочки разумом, который лишил его покоя, начиная с того первобытного человека, зачем-то рисовавшего в свободные от охоты вечера свои наскальные рисунки, томимый непонятными мыслями и желаниями, а потом задавал всю жизнь вопросы: зачем? почему? в чем смысл, и как жить ему, человеку? а есть ли что-то еще? искал своих богов, берег их в сердце, был сильным верою в свое предназначение.
Так может человек сам и решает, что же он посеет в драгоценном кристалле своего сердца? Глубокую черноту ли отчаяния, запретив себе радоваться и дышать полной грудью, создавая ложные аскезы и зароки, убеждая себя в том, что его неспособность противиться ударам судьбы, смиренно простираясь, падая ниц, что это все по воле богов. А может все таки, делая свой выбор, он решится не смотря ни на какие трудности, живя здесь и сейчас, вырастить из той черноты бытия, каким бы оно не было безнадежным, белый лотос совершенства, любви, радуясь каждому дню, творя судьбу своими руками, а не прикрывать свое малодушие чьей-то волею, и главное: быть счастливым, желая того же остальным:
«Ом – мани – падме – хум!»
