просто, солнцу радуйся!
- Но я старше, кто-то может подумать…
- А какое тебе, милая, дело до всех? Всем угодить - жизни не хватит, на всех смотреть - ослепнешь прежде срока…
И, внезапно, набрав в рот воды из стоявшего на комоде графина, она обрызгала и Марианну, и зеркало тучей брызг, капель, тысячью крошечных водяных солнц, сползающих с зеркала прямо - в зарамье, на пол.
Обрызгала, по-детски, шумно, свободно и громко расхохотавшись.
Марианна Андреевна, не успев удивиться, начала вторить ей, на шум прибежал Яр, и вскоре они уже смеялись все трое, накрывая на стол внизу, в маленькой светлой кухне веранде, с витражными окошками, и кувшинами с сухими травами по всем углам.
***
Ах, как же нравился Марианне этот дом! Нравился неизъяснимо. У нее возникало то и дело такое чувство, будто бы она и сама выросла в нем. И жила здесь всегда. Ее белье, платья и волосы напрочь пропахли мятой, чабрецом и шафраном, как и тело, до которого так жаден был по ночам Яр.. «Яр, яростный» - с улыбкой внутри себя думала она, кусая губы, облизывая их…
Вдвоем с травницей - хозяйкой, росными утрами, еще до полного света, ходили ни по разнотравью, и Казимира свободно и легко показывала ей все секреты луга, оврагов, леса, называла каждую травинку и ягоду, иногда шепча беззвучно что-то мудрёное, по-польски или по латыни, Марианна не могла точно разобрать…
Странно, что она забывала латынь в домашнем обиходе, но свободно читала книжные тексты, а Казимира, напротив, сделала латынь своим домашним языком, почти библейской молитвой, простой и ясной, как солнечный луч или камень на берегу реки, пруда.
-Мой отец, Станислав, прадед Ярослава, был фармацевтом, занимался сбором трав… Ногу мне спас от гангрены, я серпом поранила, вот, видишь, только шрам и остался.
Казимира приподнимает подол сарафана и показывает еле заметную белую полосу на лодыжке левой ноги.
- Ему его аптеку домашнюю, беленый домик, с пятью комнатками и кухней складом, соседи благодарные несколько раз поджечь пытались.
Казимира чуть усмехнулась на слове «благодарные», и левый глаз ее потемнел и внезапно загорелся светом солнечного луча заиграл золотистым. – но он села не покинул и продолжал людей лечить, улыбался…
А потом что же было? - выдохнула Марианна вдруг пересохшим горлом.
-Да ничего … Сгорел от рака в год. Зависть людская догнала…
Жили то мы и всегда скромно, я Марину, маму Ярослава, доченьку мою, сильно не баловала, но она по следу моему, травяному, не пошла, завихрилась в городе, «зароманилась» с каким то профессором, а потом года полтора спустя - с Павлом Драгомировым, тот, сын архитектора, маленькую белошвейку завлек же - шутя, тотчас, и с семейством своим познакомил, но тогда, когда уже Ярик появился.
И что же? Они ее хорошо приняли? – осторожно выдвинула свою догадку Марианна. Ярослав производил на нее впечатление вполне благополучного человека, домашнего, счастливого, балованного любовью, свободного, полного ею….
- В общем то, да. Дети очень быстро поженились, Павел работал в компании отца, ребенка усыновил… А потом, вот, придумали, надо же, поехали в Непал, и…
Казимира внезапно сильно прищурилась, будто ослепла напрочь или просто - долго смотрела на солнце.
Пропали, без вести, во время ливня, селевого потока в горах. Их туристский лагерь смыло… Мы с Яром остались вдвоем. Он жил, живет в семье Павла. Ко мне летом, в сезон или - на каникулах. Вот и тебя привез…Родители Паши много нам помогают. Тут я тушуюсь, совсем не лезу, куда мне в … охотный ряд…. – Казимира обреченно развела руками.
- Калашный - машинально поправила Марианна и осеклась виновато. – Нет, я не то все говорю. Вы для Яра важны так, ну, знаете, как … воздух, он без вас - задохнется, какие ряды, что Вы!
Я бы так хотела, чтобы Ярик медиком, фармацевтом стал, как прадед, да куда уж… Убедить не смогла. Так и останутся прадеда книги нечитанными… У него даже есть там труд Парацельса о травах и настойках, я пыталась разбирать, да у меня зрака не хватило, как говаривала моя матушка, пани Стефания…
- А покажите мне, Казимира? – загорелась душою Марианна. – может быть, я это разберу?
- Да нет уж, куда там, стирается шрифт и все жовтий*, не понять .. А потом куда нам пять унций серебра и две - ртути? – тут Казимира опять улыбнулась – Нам бы медный горшочек, да ложку деревянную, чтобы тыкву парить или кашу сварить, что попроще… - И тут прищурилась и медленно, нараспев, проговорила: «Каждому место должно быть свое, ангелу небо, вороне - жнивье…»
Вечером, когда уже сгустились сумерки и пора было идти закрывать ставни, Казимира, выйдя на веранду, легко коснулась рукой ее плеча. и горячий ее шёпот над ухом просвистел, обжигая:
- Как уснет Ярик, ты не засыпай, иди наверх, в мансарду. Так и быть, я покажу тебе. Ты толк ведь в драгоценностях знаешь?
Марианна пожала плечом, прикусила губу.
-Ну, так, кое-что. Муж дарил, рассказывал, каталоги… выставки.
Все - так. Приходи, я покажу…
****
В мансарде, в потолочное, чуть скошенное окно пытливо заглядывает, не мигая, луна и Марианне, по-детски, тревожно кажется, что лукаво щурится лунный левый глаз и жмется нос, косится лунная щека. одним словом, луна живая... В мансарде так же густо пахнет травами и сушеной лимонной цедрой, крепко настоянной на ореховой скорлупе. Шкафы с книгами, стеклянными матовыми колбами, пузырьками и граненными баночками с резиновыми пробками. Казимира решительными шагами подходит к старинному комоду шкафу около вишневого дивана с бежевым покрывалом и подушечками из хмелевых шишек, в холщевине, открывает верхний ящик и у Марианны сердце падает вниз, как камень с отвесного склона.
Синяя бархатная, чуть потертая сверху, коробочка в форме сердца. И Марианна уже знает, что Казимира вытащит оттуда, со дна ее. Так и есть Изящный аметист, такого глубокого тона, что он становится теплым и дает жар не только глазу, но и сердцу, на тоненькой подвеске кованого плюща - веточке верности, как мягко пояснил ей Ян, вынимая из коробочки серьги и кулон и кладя все это богатство на ладонь… Ноги не держат Марианну, они отказывают ей, наполняются гулом, жар отливает от щек, приближается к сердцу. Медленно, медленно….
— Вот, смотри, Марика. Можно тебя буду так звать, Марика? Мою подругу так звали. В Варшаве, мы давно не видались с нею, ох давно. – Марианна, едва слушая Казимиру, слепо кивала. Внутри нее все занималось медленным иссушающим заревом. Душа, сердце, разум…
Наивная дурочка! Она тогда не придала значения путанным оправданиям Яна и тому, что он предпочел купить ей новый ювелирный гарнитур, не забирая сломанный у ювелира.
Ян ведь всегда делал все так, как считал нужным. А ей в жизни, по большому счету, не нужно было ничего, кроме его любви. Тем более, какие то сломанные серьги, с выпавшим аметистом….
Это же мне Марина показала перед свадьбой, подарок от профессора ее, перед тем, как им расстаться…
Он ее отдарил так, еще все извинялся, что ювелир не рискнул чистить аметисты… Один из них западал в оправу глубже, чем нужно. Да вот, видишь? – Казимира осторожно повернула в пальцах одну из сережек и та, тонко сверкая гранями, как бы затаилась, спряталась, трепетала тонко, в глубине - ямке изящной оправы.
***
- А знаешь, можно ведь было почистить тонкой иглой и каплей спирта в розовом масле. Я не рискнула. Марина просила и вовсе спрятать, подальше от глаз Павла.
Казимира слегка повела плечом. - Наверное, ревности боялась. А зря. Аметист от печали и ревности прочно лечит. Так у Парацельса сказано, в его «Магическом архидоксе»…
- Ты это читала? Марианна прищурилась, смаргивая слезы, выдыхая… Ее глаза были светлы до горечи… Теперь она точно знала, почему у ее Яра такие пронзительно синие, с ледком, глаза.. И ямочка на подбородке.. Совсем, как у Яна в молодости…
