Молния
Однажды вечером, когда было в общем делать нечего и только сад заполнялся запахами груш и почти увядших флоксов...
По саду разлетался звук какого-то романса Изабеллы Юрьевой типа « Не надо больше встреч! Не надо продолжать...» из черного граммофона соседов евреев, которые могли себе позволить такое дорогое изобретение человечества, нежно протирали его влажными тряпочками и хранили в шкафу пластинки в серой бумаге и детям не разрешалось их трогать ни при каких обстоятельствах, будто бы это были раритеты " Эрмитажа " или "Лувра".
Ну ладно, " Британского музея", не говорим о всяких Флоренциях и прочих галереях Уфиццы - эти слова произвели бы на них эффект хиросимской бомбы... А зачем понапрасну истреблять население?
Были красные наклейки внутри. Они пахли клеем, пластинки-дешевой вонючей пластмассой, разная такая музыка, модная в то время,всем нравилась...
Соседи сидели и ели плюшки с медом...
Клекотали куры, перебирали лениво жёлтыми лапками землю и к жаре добавлял горького запаха трофейный немецкий мотоцикл, у которого ещё не остыл мотор от последней поездки.Он вонял на весь двор, перебивая запах смородины, которая дала его в жару, свесивши свои ягоды, которые уже были готовы пойти в банки и на варение, которое так необходимо тяжелой русской зимой, хозяйственные соседи хранили в погребах в огромных пыльных банках, думая, что это им поможет избежать экономического коллапса.
Дети бегали вокруг и соседи журили их за шум, который так неуместен в жаркую погоду. Они были чадолюбивые. Но!
Им и так было томно! Их дурацкий шум и движения детей даже не раздражали - бесили, но им слишком было жарко, чтобы наказать их по-серьёзному!
В дополнение раздавался звук фоно, где девочка, вопреки всем неприятностям погоды, разучивала гаммы...
« Там-там-там! Па-ра-рамс! Типа Брамс!»
-Эй вы, шпана! Дайте воздуха! Вот там сарай-там удочки лежат. Возьмите их и поудите рыбку.
Соседка задёрнула цветастый халат. Потерла кичку на голове.
Они с радостью схватили удочки, которые им внезапно и по счастью достались...
Соседка была довольна и проводила их, выпила холодной воды. Она была нежна и сопроводила малышей надменною и саркастической улыбкой!
Два брата-сорванца - ужас всего района, которые плевались маленькими пульками из бумаги в соседских петухов и соседей, дрались с друг другом с каким-то бешённым мужским остервенением, как будто каждый из них хотел доказать, кто тут старший и первенство за ним, и кто тут раб, и кто тут господин ,и кто и у кого тут в подчинении! Родители разводили их по разным комнатам и обоих наказывали! Они же были погодки. Что тут разбираться? Обоих на каторгу.
Каторга заключалась в том, что их разлучали, не выпускали погулять и не давали 15 копеек на двоих на мороженое, которое они любили безмерно, пожирали, словно первобытные звери людей и других зверушек.
На следующий день опять воровали сливы, и один сидел, а другой был на стрёме, зная, что соседка поковыляет на рынок с корзинкой и , если застанет их, то будет им на варенье!
Братья с удовольствием собрали снасти и направились на речку.
Река была тиха. Горлом бормотали жабы свои таинственные заговоры. Светились лилии, желтых твердых кувшинок, пряный запах разноцветных полевых цветов и разносился вишнёвый запах травы. Где-то среди камышей ворковала и ухаживала за птенцами водяная курочка...
Они закинули удочки подразумевая, что надуют уловом проплывающего мимо рыбака в рваной одежде и с веслом в руке, которому не удался такой счастливый счастливый случай, как у них.
Заводи, покрытые тиной с тёплым песком на берегу, ещё не просохшая от жары роса, тёплая трава вокруг и ,скрывающее все, камыши и кусты призывали к воде.
Что мальчики и сделали!
Бросили удочки и снасти, сняли трусики и пошли купаться. Каждый из них огласил тишину рассуждениями и шуточками, у кого какой червяк ниже пояса и какой-такой щуке он уготован. На них светило солнце, сквозь него - мелкий дождь. охлаждающий жар дня. Они плескались, не думая о совершенстве и красоте вокруг. Только болотная утка крякнула и увела утяток подальше от сорванцов, дабы быть в покое. Улитки подняли свои маленькие рожки в полнейшем изумлении от этих голых мальчиков.
Вдруг небо разверзлось. Оно треснуло. Оно потемнело, как глаза слепого. Огромные тучи!
Душность природы перешла в жестокую агрессию, в атаку!
Молнии били в землю, в деревья, торговцев фруктами, в дома русских, евреев, проезжающих на « Газиках» по дорогам ,с очень важными делами и толстыми папками и портфелями, чиновников.
Гроза, и прямо над ними - над двумя маленькими сердцами,простыми и белыми ,как бумага, на которой ещё ничего, ни одного слова не было написано.
Старший закричал-
- Бежим! Там есть огромный чугунный мост. Его и грозой не перешибёшь. Спрячемся!
Они вдвоём не дошли до моста.
Одного сразила молния-он упал недвижим, хотя до конца они держались за руки. И старший орал ему в ухо в ужасе и озверении-
-Вставай! Ведь удочки пропадут!
Мать, вернувшись с работы увидев, что сад опустел, что началась страшная гроза и дети не были дома пошла спросить у соседки, где дети.
- На речке!
- Что?
Она подняла отца , который дошёл, будучи военным моряком-морпехом до Вены и уничтожил тысячи захватчиков и грудь вся была в орденах!
Он совершал военный переход Балтфлота из Таллинна в Ленинград под бомбами и атаками немецких «Юнкерсов» и « «Фокеров», любил много баб физически, по простому, по походному, но слушался, как юнга только одну-свою жену. Он перед ней был просто маленьким и неумелым ребенком. От него до сих пор пахло солью и соляркой! Она для него была единственным военачальником.
Конечно, да!
Ведь она была такая нежная питерская барышня в дурацкой шляпке с цветочком да ещё , какую-то там никому неизвестную Ахматову читала наизусть.
Он все время задавал вопросы, на которые не находил ответов. Автомат и прочие простые предметы для него были лучшими изобретениями человечества, но все время стеснялся этим пониманием в присутствии жены ,и умолкал ,и не мог ни в чем спорить с ней!
-Включи ка свой мотор и вставь шарниры в башку! Едем! Заряжай быстро мотоциклетку!
Они сели в ржавый трофейный немецкий мотоцикл с коляской и поехали.
Под огромным мостом лежали дети, обнявшись. Хулиганы, шпана и прочее...
Гроза кончилась... Проза закончилась, лирика закончилась. Природа отдохнула.
Они погрузили их в коляску, которая тряслась, сотрясая весь мир. Отец жал на акселератор. Нога была синяя.
Младший не дышал. Он был весь чёрный от удара молнии.
Они привезли его домой-вызвали врачей.
Они констатировали « Mors!!!»
Что, вроде бы, означает «смерть!»
Пришла соседка-тётя Эмма, а с ней ее муж Абрам в пижаме, все другие соседи-бросили все и забыли кур и совместно порешали!
- Давай попробуем его закрыть в землю-тут в саду под яблонями.
Может быть, выйдет из него та молния!
Решили! Что уж тут терять?
Что тут сказать?
Глупое, необразованнное, но нежное население.
Голову - наверх и маленькое чёрное тут тело притащили!
Старший тут сидел, крутил глазами, трогал брата за голову руками.
И все держал, держал, держал и приговаривал:
-Так не может быть!
Кому я в рожу буду пульками стрелять?
Когда пойдём за сливами? Когда за голубями?
На следующий денёк младшего похоронили.
На старом кладбище рядом с болотом.
Абрам сменил пижаму на костюм с галстуком и Эмма появилась без халата.
Народу было много-все пришли.
Торжественно, спокойно и приятно!
Когда была церемония была закончена,
гости удалились после поминок с водкой
И прочими обязательствами перед покойным,
И воцарилась полная тишина, и даже петухи на время замолчали.
Брат повзрослел совсем невероятно, перестал воровать сливы в один день.
И даже алчная торговка, идя на базар, все время предлагала ему сливы.
Он на нее смотрел, удивлялся и отвечал.
- Спасибо, нет! Спасибо!
Соседям стало скучно без шпаны.
Они так быстро постарели. Не помогли им ни кроссворды, ни рецепты от умудрённых медицинской наукой, которые они решали от души. Ни даже журнал " Здоровье", где странная дамочка на обложке в белом халате и фонендоскопом на больших грудях рекомендовала рецепты вечной, здоровой и счастливой жизни.
Однажды, может, день на сороковой после приезда с работы старый солдат, который брал языков и прочих пленных упал вдруг на колени перед своей женой и закричал, как будто битый зверь.
-Прости меня!
Сынка! Не уберёг!
Он лежал, раскатываясь по земле, орал, как малолеток с поллюциями, мечтающий о счастливой любви и голубом городе с красивым замком!
- Ах как болит голова!
Он схватился за голову, как за военную каску, пробитую немецкой артиллерией, в которой он штурмовал всякие там берлины!
- Как скучно!
Жизнь-просто холодная и быстрая волна, которая приходит и уходит...
Ненавижу себя.
Ненавижу ее.
Не хочу ее больше.
Хоронили его с военным оркестром и воинскими почестями, как полагается.
Стояли мальчики солдаты и пульнули похоронный выстрел в небо, как полагается. Разрядили "Калаши" в надвигающиеся жирные тучи.
Были важные дядьки из местного военкомата.
А над городком опять собиралась гроза...
