Предисловие: Невыдуманная история моей семьи.
Когда немцы задумали строительство «Ставки Гитлера» около города Винница, они в область нагнали большое количество своих военных. Планировалось реконструировать подъездные дороги, мосты и так далее для прохода тяжёлой военной техники, которая должна была бы защищать «Ставку» и обезопасить её от партизан. Разнорабочих стали набирать из местных жителей. Немцы широко привлекали к работе украинских националистов, а те в свою очередь, зная население и язык, давали немцам сведения, где остались мужчины, молодые парни, крепкие женщины, которых можно было бы использовать на тяжелых работах.
Группами немцы ходили по дворам села Марьяновка, что на Винничине и забирали всех, кто, по их мнению, должен был строить мост через речку Соб в городке Гайсин. Это был районный центр в 20 километрах от села. Народу требовалось на строительство много. Работать нужно было круглосуточно, чтобы вовремя успеть. В основном мужское население было призвано в Красную Армию либо ушло в партизаны. В селах оставались старики, женщины и дети… Вот из их числа немцы и старались набрать тех, кто должен был трудиться на строительстве моста. Людей сгоняли в большой колхозный сарай, а потом их группой переправляли в Гайсин.
Юре было на тот момент уже четырнадцать лет. Он был рослый мальчик, физически крепким. Отец ушел на фронт, а он с младшим братом Гришкой и мамой оставались в селе. Шёл страшный 1941 год. Октябрь был дождливым и холодным. Трое немцев и один местный Корней Павлюк однажды вечером постучали к ним в хату:
- Открывай, Ганно! Юрка своего зови сюда! —пробасил Корней и громко постучал ногой в дверь. Немцы стояли рядом, держа автоматы наготове.
- Чего тебе, Корней, зачем тебе мой Юрко? Не отдам! Кормилец он у меня! Я болею всё время, он помогает нам в огороде. Не трогайте сына!
- Хватит причитать! Либо идёт по-хорошему, либо силой потащим. Ничего с твоим лоботрясом не случится, поработает немного, уму-разуму научат его, – Корней свирепел и всё посматривал на своих сопровождающих с автоматами. А те зыркали по всем сторонам и, понимая, что что-то идет не по плану, автоматом стали тыкать в грудь Ганне, которая стояла, как скала в двери, препятствуя непрошенным гостям войти в хату.
Юра понял, что к ним кто-то пытается зайти. Мамино «Не отдам!» он чётко услышал и мгновенно сообразил, что нужно бежать. Он метнулся к окну, выходящему в огороды, наспех схватил одежду, бросил её в окно, затем вытолкал брата. Тот пробежал от дома метров двадцать, спрятался за дерево. Следом выскочил и Юра…
Немцы уже вошли в дом. Они заметили открытое окно. Один из них направил автомат на женщину, другой стал стрелять по убегающему мальчику.
- Не стреляйте, умоляю, не стреляйте! Он же еще ребёнок, он ничего вам плохого не сделал… - Ганна понимала, что и её немец может пристрелить, но не могла сдержаться и кинулась на стрелявшего по убегающим сыновьям немцу.
- Hinlegen, schwein! – прорычал немец и грубо пнул дулом автомата в спину Ганне. Та упала и продолжала хватать стреляющего немца за ноги. Он грубо её отшвырнул. «Тра-та-та-та, тра-та-та-та…» - раздавалось оглушительное в хате.
Hinlegen, schwein – лежать, свинья
- Добегался, заяц, допрыгался, дурень! – прорычал Корней. Ганна поняла, что немец попал в мальчишку…
- Нее-е-е-ет! - что есть сил прокричала женщина и потеряла сознание. А Корней перешагнув через неё влез в окно и побежал к Юре, который упал на землю у развесистой яблони. Мальчик корчился от боли. Он наступил на яблоко и подвернул ногу. Острая боль пронизала все тело, но он старался отползти от того дерева, где спрятался брат, в сторону. Вскоре его за шкирку поднял Корней.
- Куда, щенок, бежишь? Тебе дураку, работу хорошую предлагают, а он бежать. Ишь, какой прыткий и сообразительный! – Корней грубо тащил парнишку к хате.
- Ой, ой, больно, больно! – кричал Юра. Ему и правда было очень больно наступать на ногу. Ступня его правой ноги смотрела не в ту сторону, куда прежде и не он не мог на неё наступать.
- Шагай, пока живой! Будешь кочевряжиться и мамашу твою пристрелим. Вали в хату, пусть она тебе перевяжет ногу и с нами пойдёшь.
Бледная, как стена Ганна уже пришла в себя. Она не понимала, ранен её Юрка или нет, но понимала, что происходит что-то очень страшное. А где малой Гришка-то? Жив ли он или убили?
- Смотри, что с его ногой! – Корней толкнул парнишку к матери, - перевяжешь и с нами поедет.
Ганна дрожащими руками ощупывала сына – крови нет, значит не ранен. Ступня, опухшая уже, и посинела – наверное перелом или вывих.
- Он ногу сломал, он не сможет работать…, отпустите его, пожалуйста! – еле слышно проговорила Ганна. Немцы по-хозяйски искали в хате что есть ценное, зыркали по углам, заглядывали в кастрюли...
- Перевязывай! Ничего с ним не случится, здоровый лоб, потерпит, - рычал Корней.
- Сейчас, сынок, сейчас, холодное надо. Вот, намочу тряпочку и туго завяжу, тебе легче будет, - она наклонилась к Юре, поглаживая опухающую на глазах ногу. – Надо бы вправить попробовать, но будет очень больно. Нет, не буду, не смогу. Потом. Может, они тебя отпустят из-за этого, - шептала Ганна и завязывала тугую повязку.
- Гришка убежал, мам. Он на дерево залез, успел, - прошептал Юра матери прямо в ухо, опираясь на её плечо.
- Не плачь, мам, я пойду, я смогу, ты не плачь, у тебя сердце…
Ганна еле успела запихнуть в карманы его старенького пиджачка две варёные картофелины и кусок сахара, как немцы уже подгоняли, торопили его на выход.
- Не распускай сопли, Ганна, ничего с ним не случится. Поработает – вернётся. В Гайсин его отправим. Там и кормить, и поить их будут. Не реви! Если что, у тебя еще один щенок есть, будет тебе опорой…, - рявкнул Корней и мерзко ухмыльнулся. – Давай, вперёд, сам, я тебя тащить не буду на себе, не надейся! Ковыляй вперёд пока не стемнело…
Ночь Юра провёл вместе с другими односельчанами в колхозном сарае. Там было восемь мужчин, он и ещё два подростка. Их охраняли немцы. Утром к сараю подъехал грузовой автомобиль. Всем велели забираться в кузов. Юра понимал, что его нога распухла еще больше, он встать на неё совсем не мог. Ребята помогли ему подняться и довели до машины. Мужчины молча подняли мальчишку в кузов. Ехали тоже молча. Всем было понятно, что везут их не на курорт. Машина неслась с бешенной скоростью, видимо водитель опасался, что могут из лесу напасть партизаны. В кузове сильно трясло. Юра сидел на дощатом мокром полу кузова и еле сдерживал себя, чтобы не стонать. В Гайсине их разместили в большом ангаре, в котором когда-то был склад. Человек сорок пожилых и не очень мужчин насторожено смотрели на вновь прибывших. Они размещались здесь кто где мог, в основном сидели на деревянных поддонах, на соломе или просто на земле. Кто-то стоял, кто-то лежал…, но место это было не для людей, даже для скота там было тесно и неудобно.
- Мужики, у мальчишки нога сломана, дайте ему место сесть на поддоне! – сельчане помогли Юре разместиться. Они стали знакомиться, расспрашивали, кто из какого села, сколько уже здесь и что делать с ними будут.
- Убивать не будут, им рабсила нужна. Мост будем строить. Такой мост, чтобы танки выдерживал…
- Там охрана такая, что и не пытайтесь бежать. Сразу же стреляют и в речку. Площадку окружают со всех сторон. Через одного немцы и наши, гады продажные, стоят с автоматами.
- А малой, как работать со сломанной ногой будет? Там камни по килограмм двадцать-тридцать таскать надо. Руки, смотри, какие, в кровь за смену разбиваешь…, - мужчина из соседнего села показывает свои распухшие огрубевшие ладони в ссадинах. – Здесь спим, здесь едим, туалет вон в том углу и в том тоже… Бригадиры из них. А малого жалко! Чей будет-то?
- Из Марьяновки я, Пастушенка Петра, что с краю села, со стороны станции живёт. Он на фронте, а пацана вот притащили вчера еле живого…Может, его, как-то можно спрятать здесь, чтобы пока оклемается, не ходил на работу. Нога у него плохая…
- Не получится спрятать, по головам считают, - с грустью в голосе ответил мужчина, - Даст Бог, всё обойдётся…
Не обошлось. Вскоре в барак зашли три немца и три местных с красно-чёрными повязками на рукавах.
- Здесь должно быть пятьдесят два человека, - прогорланил один из местных, - по пять человек направляемся к выходу, на работу! Быстро, быстро не толпитесь, как бараны в стаде! – не унимался тот, что с повязкой.
В дверях на выходе из ангара людей считали и всех строили в колонну по двое. Юре односельчанин дед Миша помогал идти. На ногу наступить мальчишка не мог, боль чувствовалась уже и выше колена. У него, кажется, поднялась температура, он весь горел, но надо было идти, так считали взрослые, что шли, понурив головы, рядом.
- Только не падай, сынок, только не падай! - шептал ему рядом идущий пожилой мужчина. – Я доведу тебя до места, а там уж, как получится… Уже мало осталось, потерпи…
У моста уже работали люди. Бригадиры раздавали распоряжения, постоянно покрикивая на рабочих и пинками в спину дулом автомата напоминали, что человек легко может стать трупом. Когда дошли до Юры и его сопровождающего деда Миши, немец что-то пролопотал и вопросительно смотрел на мальчика, который стоял на одной ноге, вторую приподняв над землёй. Тут же к нему подскочил и надзиратель с повязкой.
- Это что? Притворяешься? Не прокатит, не старайся. Марш на резку камня, будешь подавать мастеру материал. Он тебе все скажет, - прогорланил охранник или бригадир (и те и другие были с автоматами).
- Не сможет малец работать, нога у него сломана, горит весь, температура. Пожалейте парнишку, к врачу бы ему надо, - дед Миша попытался помочь Юре.
- Пошёл! – рявкнул охранник.
Юра изо всех сил попытался шагнуть сам, но тут же вскрикнул и упал.
- И зачем они этот мусор сюда привезли! Ты и ты, волоките его туда, к берегу! – к охраннику на шум подошёл еще один немец.
Дед Миша и еще один мужчина взяли Юру под руки и потащили по жухлой мокрой траве к берегу.
- Дальше, дальше, на краю оставьте! Всё, пошли отсюда, пошли работать! – надрывно вопил охранник. Через минуту раздался выстрел, еще один… Многие от неожиданности вздрогнули. Кто-то тихо перекрестился. Дед Миша успел увидеть, как тело мальчика охранник спихнул ногами в речку. Его еще тёплая рука взмахнула в полёте, будто он попрощался с ним и со всем белым светом… До вечера все работали молча.
Мост построили. На этой стройке в течение всего времени работало около двух тысяч человек. Многие из тех, кто заболевал или ослабевал от тяжёлой работы в процессе строительства, оказывались, как и Юра, в речке. А в конце, когда мост был готов, всех, оставшихся в живых рабочих расстреляли и тоже сбросили в речку Соб. Эта небольшая река, приток Южного Буга, была красной от крови. Мост стоит и до сих пор. Я по нему проезжала, наверное, тысячи раз и каждый из них я вспоминала эту историю про моего так и не выросшего и не повзрослевшего дядю Юру. Он навсегда остался четырнадцатилетним мальчишкой, учеником седьмого класса Марьяновской семилетней школы, которого увезли строить мост…
|